Развод. Начальница моего мужа - Ирина Манаева

— Витя, не кричи.

— А ты мне рот не закрывай! Хотела поиграть в ревнивую жену? Лучше бы ребёнком занялась, который у тебя по подворотням шатается.

— У меня? — решаю уточнить. — Это даже хорошо.

— Хорошо тебе? — он на взводе.

— Да, оказалось, что ребёнок только мой, раз у тебя никто нигде не шатается.

Снова два шага, но теперь уже в мою сторону, и хлёсткая пощечина обжигает мою щёку. Голова по инерции уходит вок, волосы закрывают моё лицо. Только что меня ударил собственный муж. За что? Я и сама не знаю, не уверена, что он в курсе.

— Настя, — тут же бросается ко мне, касаясь плечей.

— Пошёл вон!

— Настя, я не хотел, — пытается убрать волосы, но я откидываю его руки.

— Пошёл вон, Вить, — говорю спокойно, когда дверь открывается, впуская Марка.

— Руки от неё убрал! — говорит, и я испуганно смотрю на один из кубков, выигранных им на соревновании. Он зажал его в руке как биту, готовый ударить в любой момент.

— Выйди, нам надо поговорить, — поднимается с коленей Карпов.

— Иди с тёлками своими говори, мудак, — выплёвывает Марк последнее слово.

Карпов округляет глаза, и я осознаю, что добром это не кончится.

— Ты как с отцом говоришь?

— С предателем, у которого две любовницы? — уточняет сын. — Прости, мам, ты просила молчать, но я не могу. Убирайся! — обращается к отцу.

— Довольна? — кричит на меня Карпов. — Ты сына против меня настроила.

— Я лишь сказала правду. Ты знаешь, что им нельзя манипулировать. Он сам решает, как поступать.

— Правду?

— Иди к ним, ты нам больше не нужен, — продолжает Марк. — И ребёнку не нужен.

Зря я всё же не сказала Марку, где на самом деле была. Нового разговора можно было бы избежать.

— Какому ребёнку? — настораживается Карпов.

— Твоему, урод. Мама беременна.

Глава 41

— Это правда? — глаза Карпова, кажутся, сейчас выпрыгнул из орбит.

Я не могу изворачиваться и говорить, что лгала Марку. Потому отвечаю.

— Отчасти. Выдохни, Вить. В скором времени у тебя будет лишь на одного ребёнка больше, у меня был выкидыш.

Не совсем такой медицинский термин, но он куда понятнее всем мужчинам, чем замершая беременность, которую придётся разжёвывать.

— Мам, — голос Марка испуганный.

— Всё в порядке, правда, — смотрю на него спокойно.

— Это ты виноват, — толкает отца Марк, и я вижу сколько злобы и боли в его сжатых до скрипа зубах, в его напряжённом взгляде.

— Довольно, — проскальзываю так, чтобы встать между ними.

— Это из-за тебя, урод, — не успокаивается сын, который ещё не научился контролировать свои эмоции.

— Сосунок! — рычит в его сторону Карпов.

— Ну хоть ты будь умнее, Вить. Не меряйся с подростком мозгами.

— Настя, давай поговорим, — сбавляет обороты.

— Не сегодня, я очень устала.

И он согласно кивает головой, позволяя мне уйти с сыном. В эту ночь я сплю с Марком, который постоянно о чём-то думает.

— Мы уедем от него, правда?

— Ты уверен, что хочешь жить со мной?

— Да, мам. Прости за всю боль, что я причинил тебе. И, — он мнётся, — мне жаль, ну я про ребёнка.

— Спасибо, — обнимаю его, позволяя себе расплакаться на груди сына.

На следующий день встречаюсь с Элеонорой. Она сидит за столиком в кафе: идеально собранная, в своём дорогом костюме, с омерзительной улыбкой, которую понесёт на совещание. Как бы мне хотелось присутствовать там, чтобы увидеть, как сотрётся эта холеность с её лица.

— Доброе утро, Настя, — говорит ровно, смотря на меня в упор. — Всё в силе?

— Иначе бы я не пришла.

— Хорошо, — открывает сумку, вытаскивая конверт. — Здесь достаточно, чтобы начать новую жизнь. Надеюсь, ты не будешь распространяться, потому что это ты продаёшь мужа за тридцать серебряников.

Улыбаюсь, принимая бумагу, и заглядываю внутрь. Конечно, пересчитывать здесь не стану. Думаю, она не обманет, иначе плакала её репутация. Которая, кстати, совсем скоро будет рыдать. А то, что она пытается меня задеть, даже смешно.

— Совет да любовь, — говорю на прощание, поднимаясь с места, и ухожу, чтобы больше никогда не видеть этого лица.

Три миллиона за годы жизни, за разрушенные мечты, за убитую веру. За предательство мужа, за потерю ребёнка — ничтожно мало. Но и этого могло бы не быть.

Телефон разрывается звонком, когда я уже дома и собираю вещи. Существовать на одной территории теперь немыслимо. Думаю, у Карпова целых две дороги для отступления, а потому пакую его чемодан, а не наши. К тому же одному куда проще, чем нам вдвоём.

— Да, Денис, — отвечаю, усаживаясь на кровать.

— Ну что, красавица, — в трубке звучит его хриплый смех, — с победой нас. Видела бы ты их рожи, которые вытягивались по мере добавления новых подробностей. Элеонора посерела от ужаса, а Карпов постоянно протирал вспотевший лоб. Когда от него уходишь?

— Как раз собираю его в дальний путь. Спасибо за новости.

— Может, выпьем кофе, отметим победу?

— Нечего праздновать, Лавров. На этом наше сотрудничество закончилось. Удачи тебе.

Отключаюсь, обхватывая голову руками. Вот и всё. Только отчего же так погано на душе?

Подаю документы на развод, теперь пора. Нам дадут месяц для примирения, но его не будет, это однозначно.

Карпов возвращается домой раньше, чем ожидала. Дверь хлопает, и он врывается в квартиру с безумным взглядом.

— Это ты, да?! — голос его хриплый, почти звериный. — Ты решила уничтожить меня?!

— Не знаю, почему ты так кричишь, но…

— Какого чёрта, Настя? Твоё дело чистить картошку и подавать тапочки.

— Я подала на развод, Вить. Забери свои вещи и уходи. Уверена, у тебя есть запасной аэродром.

— Ах, вот ты как заговорила? Брала мои деньги, а как только выперли с работы, сразу решила в кусты?

— Я давно так решила, Карпов. Просто сейчас время настало.

— Стерва!

Он хватает всё подряд: вазу, книги, стулья и швыряет о стены. В квартире грохот, осколки летят во все стороны. Вот пример того, как он рушит наши жизни.

Марк выскакивает из своей комнаты и встаёт между нами.

— Оставь её в покое! — кричит он.

— Отойди! — рычит Карпов, но сын не двигается.

— Марк, не надо. Он того не стоит.

— Убирайся из этого дома, ты нам больше не нужен! — хмурит брови мальчишка. Такой взрослый и самостоятельный, и я стою за его широкой спиной.

— Пожалуйста, Витя, уйди. Или всё может закончиться плохо.

— Куда ещё хуже. Я всё потерял, всё! А ты мне что, угрожаешь?

— Конечно, нет. Просто хочу разойтись по-человечески.

— Да? Да, Настенка?! Топить меня, как