Развод. Начальница моего мужа - Ирина Манаева

Ложусь на кровать, чувствуя внутри пустоту. Раньше хотелось, чтобы муж пришёл пораньше, теперь мечтаю, чтобы он поскорее ушёл. Неважно куда, главное — от меня подальше.

Может, не надо терпеть, а просто рассказать ему в лицо всё, что я знаю? Вывалить грязь, раскричаться и сказать, что я ненавижу его?

Так поступило бы большинство женщин. Я же тяну до последнего, чтобы гордо плюнуть ему в лицо. Три дня не такой уж большой срок, чтобы не довести дело до конца. Даже два, потому что завтра тот самый корпоратив, и я уже договорилась с водителей его начальницы.

Карпов матерится на кухне, гремит посудой, может что-то разбивает, а я просто лежу, ожидая, когда отпустит боль. Не физическая, её терпеть куда проще. Та, что внутри. Она желает оплакать неудавшуюся жизнь, но я не хочу объясняться с мужем, что происходит. Да и ему это не надо, потому что через десять минут дверь хлопает, и квартиру наполняет тишина.

Она ложится на плечи грузом, говоря о том, что я не нужна. Я просто не нужна, как женщина, как жена, как друг, с которым можно идти по жизни. И больше всего жаль того, что уже не вернуть, — прожитых лет.

Глава 38

В этот день Карпов возвращается поздно, а я не устраиваю сцен, потому что нам давно уже нечего делить. Марк смотрит на отца со злобой, бурчит что-то в ответ, но не желает идти на контакт. Вите и не надо этого.

На следующий отправляюсь в парикмахерскую. Хочу обновить причёску и окраску. Не для Карпова — для себя. Чтобы вспомнить, какой красивой я могу быть. За рутиной, бытом и безразличием к внешности мы порой забываем, что женщина должна оставаться красивой. Сейчас, сидя в кресле под мерное щёлканье ножниц, обещаю, что буду любить в первую очередь себя, а уже потом всех остальных. Я у себя одна.

Карпов не говорит о том, что у него корпоратив. Он просто надевает чистую рубашку, выливает на себя флакон одеколона и убирается прочь, не замечая, что я изменилась. Что ж, сегодня я скажу своё последнее слово.

Снова встречаюсь с Ритой, которая отдаёт ключи от машины своей начальницы. Сажусь в салон, чувствуя, как лихорадочно бьётся сердце. Руки сжимают руль до белых костяшек. Я знаю: то, что задумала, — безумие. Но слишком поздно отступать.

Смотрю в зеркало заднего вида. В нём только фонари. Но я почти физически чувствую: ОНИ уже близко. Сердце колотится в груди. Не от страха — от злого пьянящего возбуждения. Через секунду в салон сядет Карпов и его любовница. В зеркале незнакомое лицо под слоем макияжа и париком. Но внутри сидит моя настоящая версия. Уставшая. Раненая. Злая и требующая возмездия.

Дверца хлопает. В нос бросается цветочный аромат духов, потом добавляется приторный запах одеколона. Моего подарка на сорокалетие мужа.

— Люблю, как ты пахнешь, — шепчет за моей спиной Эльвира. И тут же звук поцелуя. — Ты говорил правду, что со мной лучше, чем с женой?

— Конечно, — слышится голос Вити: густой пьяный от удовольствия. Тем же голосом, теми же словами, что шептал мне. — Мне никогда ни с кем не было так хорошо.

И я стискиваю зубы, чтобы не уличить его во лжи.

Они сидят слишком близко. Почти чувствую их дыхание.

— Я же могу рассчитывать на проект, мышка? — продолжает Витя.

Мышка. Он называет так пятидесятилетнюю женщину с пятнадцатью килограммами лишнего веса. А совсем недавно она мне даже нравилась.

— Стой, — её ладонь ложится на его губы. — Не люблю, когда ты говоришь о работе в такие моменты.

— Прости.

— Я так устала от этой показухи с мужем. Мне нужен глоток воздуха.

— Я здесь, Эль.

— Скажи мне.

— Я люблю тебя, — шепчет мой муж другой женщине слова, которые он говорил мне тысячи раз. В ЗАГСе. В роддоме. Когда вставал на колено. Когда просил моей руки.

А теперь говорит другой. Без пистолета у виска. Добровольно и интимно.

— Рита, какого чёрта стоим? — Элеонора, наконец, вспоминает о водителе.

Выхожу из оцепенения и двигаю рычаг на первую скорость.

— Скажи, что не любишь жену, Витенька, — просит Элеонора. — Скажи, что она скучная и некрасивая. Что хочешь быть только со мной.

Забываю, как дышать. Она добралась и до меня.

Витенька. Он терпеть не может этих ласкательных суффиксов.

— Нора, не называй меня так.

В этом даже начальнице перечит. А потом принимает правила игры.

— Настя? — уточняет, будто у него есть другая жена. Жду его ответа, как приговора. — Она давно просто привычка, — говорит с лёгким пренебрежением. — Скучная, серая. Куда ей до такой, как ты!

Он смеётся. И этот смех бьёт сильнее, чем пощёчина.

— Давай не будем о ней, — решает сменить тему. И снова слышу эти отвратительные звуки. Поцелуи. Шепотки. Вздохи.

И внутри всё горит, будто душу выжигают напалмом.

— Я взяла билеты на послезавтра, — звучит голос Элеоноры. — Летим в Прагу. Ты не забыл?

— Конечно, помню.

— Я заказала нам люкс. Будешь любить меня на высоте птичьего полёта с видом на старую столицу.

Удобно. На мой День рождения мужа не будет в городе. Что же он собирался врать? Наверняка уже придумал что-то убедительное. Моя нога дёргается на педали газа.

Я скучная и серая.

Семнадцать лет брака, и даже поздравления не заслужила. Да они теперь мне и не нужны. Что-то рвётся. Гнев, ярость, обида — всё сливается в один рёв, в гул в ушах, в едкий вкус под языком.

Они должны почувствовать то, что чувствовала я: страх, беспомощность, боль. Впереди пустая дорога. Почти одиннадцать вечера. За поворотом спуск и резкий вираж. Идеально для человека, у которого брат гонщик.

Скорость — не враг. Я растворяюсь в ней, когда хочется адреналина в кровь и почувствовать себя живой.

Щёлкаю дальним светом. В голове звучит: ГРОМЧЕ! И кручу тумблер музыки, которая выстреливает в салон, заглушая чужой смех.

Шатунов поёт про седую ночь, которая знает все наши тайны. Какая ирония.

— Рита! — Элеонора пытается перекричать песню. — Рита! — кулак больно ударяет в плечо.

— Что ты делаешь?! — рычит Витя. Кажется, он осознал, что запахло жареным.

Улыбаюсь, вдавливая газ в пол. Хищно. Без капли сожаления. Встречаюсь с ним взглядом в зеркале. И он не узнаёт меня. Выкручиваю руль вправо, прямо к бетонному отбойнику.

— Господи! — вспоминает бога Элеонора, взвизгивая.

Мир сужается до одного звука — рёва мотора. Пальцы уверенно держат руль, пока боль гасит адреналин.

Не дёргаюсь. Не моргаю. Не дышу. Только вперёд.

— Рита, тормози! — от