Журнал «Юность» №01/2026 - Журнал «Юность»

из реплик героя-двойника, иронически названного Шен Фином: все «восточные мудрости» о том, как устроена жизнь, которые главный герой озвучивать стесняется, приписываются этому то ли призраку, то ли ветру (Фену), то ли альтер эго. И все-таки даже тихонинский характер расплывчат, не очерчен: «…характер у него был так устроен, что о нем все сразу и не скажешь; возможно, кое-кто из наших для того затеял эту повесть, чтобы разобраться, наконец, с его характером». Разобраться так и не получилось, а жаль. Центральная точка романа, пожалуй, попытка мотивировать создание этого персонажа: «…герой не тот, кто подает пример красивой смерти, посмертно принимая благодарность в виде своих изображений в слове, гипсе, мраморе и бронзе, но тот его герой, кто заражает жаждой жить и ведет за собой к жизни, не желая и не зная иной благодарности, кроме благодарной улыбки на счастливых лицах. Не будучи героем в привычном нам высоком смысле, Тихонин не был героем и в смысле обиходном: он был точно не из тех, кто встает грудью и ломит против ветра и течения. Он всегда плыл по течению, не отдаваясь вместе с тем на волю волн, но крепко держа руль или работая веслом изо всех сил. Он был не один таков, имя таким большинство, – но гребки его были уверенней, размашистей и, можно сказать, отчаянней других». Таким образом рассказчик (-и), эти загадочные «мы», объясняют, откуда взялся культ Тихонина. Позиция подчеркнутого «негероя» как портрета эпохи не нова (Пьер Безухов, Обломов, Юрий Живаго и пр.), но актуальна: тренд на новую мужественность, которой посвящают даже подборки фильмов на «Кинопоиске», диктует идеи и современным авторам. Каким бы вялым и невнятным ни был Тихоня, может, что-то от героя нашего времени в нем действительно отразилось?

«В нем есть – и кто-то из людей хора об этом прямо говорит – сокрушительное обаяние, подобное обаянию кинозвезд, не обязательно талантливых и красивых, плюс удачливость во всех делах и доброжелательность к людям. У лермонтовского Печорина, к которому на свою погибель тянутся все, с кем его сводит жизнь, и того нет, однако ему повезло со своим создателем куда больше, чем Тихонину», – самокритично раскрывает идею «негероя» Дмитриев в интервью «РГ».

О других персонажах и упоминать почти не стоит, они существуют чисто функционально: Тамара, мать Марии, формирует единственную четкую мотивацию этой дурной особы – сбежать от чокнутой матери, ее любовник Владлен – фон для критики напыщенных советских поэтов, пишущих лесенкой о «сельском ручном труде», Омер (Гомер?) – просто волшебный помощник, чудной ветровед Прохор расшифровывает и обосновывает название. Кстати, название тоже встраивается в кружевную систему перекрестных отсылок и загадок, оно очевидно символическое: «По миру дуют и гуляют многие десятки разных ветров, и каждый ветер, вы поверьте, действует по-своему на тех, кому он дует, а как он действует, что внушает, к чему подводит человека – это я и пытаюсь понять». Видимо, и автор пытается понять, к чему толкает героев ветер Трои, и приходит к совсем неутешительным выводам. Хочется надеяться, что не античность в целом и не «Илиада» в частности делают людей такими, как персонажи книги Дмитриева.

Центральная линия отношений Марии и Тихонина провоцирует множество вопросов. Почему пожилые люди ведут себя как молодежь в диалогах, зачем они едут в Трою (изображенную в итоге довольно невнятно в сравнении со Стамбулом), что у них за любовь такая, чем она, в конце концов, отличается от отношений любой другой пары? Самый удачный момент в этом плане – фрагмент из описания одного из первых ужинов в пути: «Тихонин то и дело отводит взгляд от ее еще не безнадежных складок кожи над ключицами, Мария – от его уже заметно выдающегося второго подбородка и невообразимо медной седины – тоже боясь обидеть взглядом». Если бы и остальные этапы их отношений были описаны подобными деталями, несвойственными молодой паре, роман получился бы намного живее. А так они занимаются сексом, сидят голые на балконе, бесконечно ревнуют друг друга к прошлому и настоящему, довольно занудно обмениваются идеями насчет дальнейшей жизни и ничем не интригуют читателя. Вся их история – набор нелепостей, о чем и сам многоликий рассказчик недвусмысленно сообщает: «Такое у нас вышло, что впору звать эксперта по нелепостям, и пусть он сам решает, что за нелепость дальше приключилась – угрюмая или смешная». Только вот и не смешно получилось, и не угрюмо, а скорее скучно.

Все это не стоило бы так прицельно отмечать в рецензии на текст начинающего писателя, но к выпускнику филфака МГУ и сценарного ВГИКА, автору блестящего романа «Крестьянин и тинейджер», многократному лауреату литературных премий (в том числе «Русский Букер» и «Ясная Поляна»), которого на церемониях вручения заявляют как продолжателя традиций Толстого, совсем иные требования. Зачем читать «Ветер Трои»? Сложно ответить на этот вопрос. Финал романа удручает логичностью и предсказуемостью: Тихонин повторяет маршрут уже в одиночку, тихо напивается на пляже и так же тихо уходит куда-то в далекую морскую глубину умирать. Романтизация самоубийств давно устарела, новому миру выход, предлагаемый Дмитриевым, уже точно не подходит. Зато, может, подойдет «Запасный выход», который предложил читателю Кочергин?

ГЕРОЙ 2. ЗАПАСНЫЙ ВЫХОД

Книга Кочергина – сборник, предваренный вступительной литературно-критической статьей: крупная повесть и три небольших рассказа. Повесть «Запасный выход», ожидаемо ключевой текст, – автофикшен о москвиче, который вместе с женой-психотерапевтом бросает город, чтобы осесть в глуши Рязанской области: строить дом, топить печь, чинить заборы и возиться со старым конем Феней, списанным на пенсию. Сюжетная линия, по сути, – попытка героя ужиться с большим животным, которую обрамляют воспоминания о бурной леснической молодости на Алтае, разбор семейных отношений, фанфакты из жизни природы, размышления о сложносочиненном устройстве мышления, техниках описания, методах восприятия реальности и проч. Короче, повесть – дневник, разбитый по месяцам и подвергнутый литературной обработке. На первый взгляд, выход Кочергина называется модным словом «дауншифтинг» – добровольное замедление темпа жизни, отказ от стремительного карьерного роста и связанного с ним стресса; но в книге это далеко не главное. Помимо повести, в сборнике опубликованы три рассказа: «Рыцарь», «Экспедиция» и «Сахар»; два из них также автофикциональны и раскрывают мотивы, обозначенные в повести, третий – этюд-набросок от лица девушки; они идут бонусом к повести, и останавливаться на них отдельно не имеет смысла.

Параллель с «Ветром Трои» нащупывается с первых страниц: автор описывает серфинг в интернете за работой над детским учебником по окружающему миру. Но он не пытается подстроиться под современный язык, сразу обозначает свою позицию как человека из «доисторического, незамысловатого времени» – это обозначение