История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

class="a">[374]. Другой путь связи Кампании с Этрурией шел через внутренние районы Лация, и здесь важнейшим узлом таких связей стали Габии, дороги из которых шли в другие места области[375]. Достаточно сказать, что в Габиях обнаружен обломок сосуда с одной из самых древних греческих надписей, датируемой первой половиной VIII в.[376] Эта надпись позволяет даже говорить о принятии в Габиях греческого культа Диониса. Может быть, такая роль Габий отразилась в римской легенде о греческом воспитании, полученном будущими основателями Рима в этом городе (Dion. Hal. I, 84, 5). Здесь же найдены и другие следы связей и с греками, и с этрусками во второй половине VIII — начале VII в.[377] Наконец, надо подчеркнуть, что и этрусский, и латинский алфавиты (как и другие алфавиты Лация) сформировались на основе халкидского варианта греческой азбуки[378].

По-видимому, именно от кимейцев сведения об этих народах дошли до Эллады. Самым ранним известием о них в греческой литературе является сообщение Гесиода. В конце своей «Теогонии» (1011–1016) поэт говорит о сыновьях Одиссея и Кирки Атрии[379] и Латине, которые обитают на далеких священных островах (νέσων ίεράων) и властвуют (άνασσον) над великолепными (или славными — άγακλετοΐσιν) тирсенами. Хотя пассаж порой считается позднейшим прибавлением к поэме, относящимся ко времени не ранее VI в. до н. э.[380], сейчас его рассматривают в общем корпусе гесиодовской поэмы[381]. Его появление могло быть связано с участием Гесиода в состязании аэдов, которое устроили сыновья Амфидаманта в эвбейской Халкиде (Erga 650–659). Хотя некоторые аспекты этого состязания были явно выдуманы позже (как якобы спор Гесиода и Гомера), сам его факт не вызывает сомнений, как и личность павшего Амфидаманта[382]. Поэтому вполне возможно, что Гесиод в Халкиде мог узнать о западных странах, с которыми халкидяне были столь тесно связаны. Для Гомера, чьи поэмы создавались в восточной ионийской среде, на побережье Малой Азии или на близлежащих островах, такой народ, как тиррены, вообще не существовал. Конечно, сведения Гесиода весьма туманны и не очень соответствуют реальности. По-видимому, между первоисточником этих сведений (кимейцы) и поэтом стоял (или стояли) какой-то посредник (или посредники), в ходе передачи исказивший (исказившие) факты. Состязание, в котором участвовал Гесиод, было поэтическим, в поэтической среде и могли возникнуть и связь Агрия и Латина с героями «Одиссеи», и помещение их и их народа на островах. Можно сказать, что в результате знакомства с этрусками (тирренами) и латинами появилась необходимость ввести и их в привычную греческую мифологическую картину мира, что и было сделано включением их мифических царей Агрия и Латина в потомство Одиссея[383].

То, что эти острова названы священными, позволяет их отождествить с мифическими островами блаженных. Этруски (тирсены) спутаны с латинами. Из этого туманного сообщения нельзя делать никаких выводов ни о реальной ситуации в Этрурии и Лации, ни о соответствии священных островов тем или иным элементам реальной географии. Сообщение Гесиода не выходит за рамки греческой мифологии. Но то, что в этой мифологии появляются не только тирсены, но и их цари с говорящими именами[384] говорит о каком-то, хотя и очень неясном, знании в Греции об этрусках и латинах, о местных сказаниях, героем которых был Латин. Передать эти сведения на Эвбею, а оттуда в остальную Грецию могли только эвбейские колонисты, обосновавшиеся в Кампании. Позже сведения о Тирренской Италии увеличивались в объеме и уточнялись, давая эллинским писателям повод конструировать различные версии возникновения народов и городов этого региона, соединяя свои представления с дошедшими до них элементами местных сказаний. С другой стороны, местное население по мере углубления знакомства с греками воспринимало эллинские мифы и стало стремиться соединить с ними свои рассказы, вводя тем самым себя в культурную среду, ведущей силой которой были греки.

Глава III.

Сказания о начале истории

Прежде чем говорить о ранней истории Тирренской Италии, надо вкратце рассмотреть то, что сами ее жители рассказывали о ней.

Сказания о начале своей истории, своего народа или своего города существовали практически во всем мире. Не были исключением ни этруски, ни латины, в том числе римляне. Однако в своем первозданном виде эти сказания не сохранились. Этрусская литература практически исчезла, и их рассказы дошли до нас только в сочинениях греческих и римских писателей, которые, естественно, понимали их по-своему и порой давали этрусским персонажам собственные имена. Римские сказания передают греки или сами римляне, но гораздо более позднего времени, когда произошла определенная эллинизация римской культуры. И этруски, и римляне, и другие народы Лация (да и других областей Италии тоже) по мере все укрепляющегося знакомства с греческой литературой и мифологией соединяли свои повествования с эллинскими мифами и часто делали основателями своих городов персонажей этих мифов или соединяли своих героев с греческими. С другой стороны, греческие авторы тоже по разным причинам стремились включить местные персонажи в свои исторические или псевдоисторические (мифологические) конструкции. В результате появилась порой расцвеченная яркими красками картина легендарной пред- и протоистории Этрурии, Лация и Рима. Многочисленные усилия ученых многих поколений все же позволили выявить в этой картине различные слои, в том числе и древние местные.

Этрусские сказания

Этруски имели явно богатую мифологию, от которой до нас дошли только жалкие остатки. Как и у многих других народов, их рассказы начинались с космогонии, после чего уже происходил переход к человеческой истории вообще, а затем к истории уже собственно Этрурии. По утверждениям этрусков, вся история мира разделена на двенадцать периодов по тысяче лет, называемых «домами», из которых первые пять были заняты творением мира, а шестой — созданием человека, и только после этого начинается собственно история, которая должна продолжаться шесть тысяч лет (Plut. Sulla, 7; Censorin. 17, 5–6; Suda v. Τυρρηνία). Началась ли история Этрурии сразу же после начала человеческой истории или нет, сказать трудно. До нас дошло так называемое «пророчество Вегойи», приписанное мифической лазе (нимфе) Вегойе (или Бегое)[385] и обращенной к некоему Аррунту Вельтумну[386]. Этот текст дошел в сочинениях римских землемеров[387] и не имеет никакой даты, что и вызывает споры среди исследователей. Различные ученые датируют его от III в. до н. э. до VI в. н. э.[388] Сейчас считается более или менее приемлемой дата 91 или 88 г. до н. э.[389] Но в любом случае ясно, что само это пророчество отражает древнейшие представления этрусков