История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

о развитии мира[390]. Согласно этому пророчеству, верховный бог, который в латинском тексте назван Юпитером, а его этрусское имя было Тиния, после отделения моря от неба[391] потребовал себе землю Этрурии. Далее рассказывается о стремлении бога ограничить людскую алчность, для чего было проведено измерение и межевание полей и определены границы. Своеобразием этрусской мифологии было разделение истории каждого народа, включая самих этрусков, на различные века разной продолжительности[392], в каждом из которых повторялся один и тот же цикл — от «золотого века» к упадку и крушению (Plut. Sulla 7; Cens. De die natalis 17, 5–6; Suda v. Τυρρηνία). Нет никакого сомнения, что перед нами остатки этрусской мифологии[393].

Не вдаваясь сейчас в детали всех этих представлений этрусков о мировой и собственной истории, надо отметить важный аспект этих представлений: земля Этрурии — это земля верховного бога Тинии. В дошедшем до нас тексте нет упоминаний о сотворении человека, и некоторые ученые полагают, что соответствующий пассаж был пропущен при помещении текста в сочинение землемеров, поскольку их интересовало именно этрусское представление о разделе земель и его нарушениях. Но совсем не исключено, что этот пассаж не интересовал и автора оригинального текста, ибо ему было важна принадлежность верховному богу именно Этрурии, и с его требования этой земли себе и начинается этрусская история. Тиния, однако, не ограничился требованием себе Этрурии. Он произвел измерение и раздел земель, определил границы, а это все — признаки гражданского общества. Верховный бог, таким образом, выступает создателем гражданского порядка в Этрурии. В тексте пророчества, кроме замены этрусского бога на римского Юпитера, нет никаких признаков греческого или римского влияния. Идея цикличности исторического процесса свойственна представлениям многих народов и философов. Все же этрусские представления выглядят оригинально. Уже многократное повторение движения от «золотого века» к упадку и гибели, столь выразительно подчеркнутое, которое невозможно избежать, свойственно именно этрускам. Не менее оригинально выглядит и утверждение о различном количестве таких веков, присущем каждому народу, государству, городу (Cens. De Die natalis XVII, 5–6). Все это ясно говорит о собственно этрусском представлении о ходе истории. И в начале этой истории, именно истории Этрурии, стоит верховный бог[394].

Этруски сознавали свое этническое и культурное единство, как и свое отличие от соседей. Но существовал ли у них миф о своем происхождении и, соответственно, своем эпониме, сказать трудно. Дионисий Галикарнасский (I, 30, 3) говорит, что этруски называли себя расеннами по имени Расенны. Историк называет его ήγεμών. Поскольку это слово довольно многозначно, обозначая разные виды вождя, то уточнить положение Расенны едва ли возможно. Но важно, что Дионисий говорит о нем как об одном из вождей (των ήγεμόνων), называя его неким, каким-то (τινός). Это резко отличает Расенну от других мифологических персонажей, с которыми связано основание ряда италийских городов или происхождение того или другого народа[395]. Если в большинстве случаев такими основателями считаются греческие или троянские герои, оказавшиеся на Западе после Троянской войны, или их потомки, то Расенна — лишь один из «предводителей» народа. Этот полный отказ от связи с Троянским циклом говорит об архаичности мифа о Расенне. Некоторые этрускологи настаивают, что название «расенна» как обозначение всего народа — позднее[396]. Если это так, то возникает вопрос, каким образом, почему и когда персонаж архаического мифа превратился в эпонима всего народа. Возможно и другое, противоположное, толкование. Уже давно была высказана мысль, что сам термин этимологически связан с названием ретов[397]. Как говорилось ранее, сейчас этрусский язык включают, хотя пока и очень осторожно, в языковую семью, в которую входил и ретский язык. Может быть, «расенна» как раз и было древним названием, которое позже превратилось в политический или этнополитический термин? В таком случае Расенна мог быть древним героем, воплощавшим в мифе этрусскую этническую общность. Если принять такую гипотезу, то надо признать, что до Дионисия дошли (по-видимому, через цепь неизвестных посредников)[398] какие-то довольно неясные отголоски древнего этрусского мифа. Позже, когда и сами этруски, по крайней мере, частично приняли версию о своем лидийском происхождении, они могли отождествить своего Расенну с геродотовским Тирреном.

Косвенным подтверждением предположения об архаичности мифа о Расенне является сравнение его персонажа с фигурой, более известной греко-римским авторам — Тархоном[399]. В отличие от Расенны, о котором писал только Дионисий, Тархон неоднократно появляется в сочинениях античных писателей. По-видимому, тогда, когда эти писатели обратили внимание на этрусскую мифологию для объяснения происхождения народа, миф о Тархоне был жив, а сказание о Расенне ушло далеко на задний план.

В греческой литературе Тархон впервые появляется в поэме «Александра». Ее автором называют Ликофрона из Халкиды, поэта второй половины IV — первой половины III в.[400] Однако вопрос об авторстве этой поэмы довольно сложен. Поскольку стиль поэмы довольно сложен и порой темен[401], то филологи по отдельным намекам пытаются точнее определить время ее создания и, соответственно, ответить на вопрос, является ли ее автором именно этот Ликофрон[402]. По этому поводу были высказаны различные точки зрения, которые можно свести к трем позициям: 1) вся поэма является произведением халкидского поэта; 2) поэма была написана только во II в. (во всяком случае, не раньше); 3) поэма в целом принадлежит Ликафрону, но позже в нее были вставлены значительные куски более позднего происхождения, при этом в более поздних прибавлениях оказывается фрагмент с упоминанием Тархона (1248–1249)[403]. Но надо отметить, что в начале III в. различные италийские легенды уже довольно широко проникли в эллинистический мир и поэтому вполне могли быть использованы самим Ликофроном[404]. Поэтому представляется, что сведения о Тархоне вполне могли дойти и до Ликофрона, так что можно считать этот фрагмент принадлежавшим самому Ликофрону. В таком случае можно говорить, что восточные греки уже знали о Тархоне в начале III в. Считается, что источником всех знаний Ликофрона об Италии был Тимей[405]. На сообщения этого историка могли наложиться и какие-то местные сведения: ведь Ликофрон был родом из эвбейской Халкиды и прожил там значительную часть своей жизни, а в Халкиде мог сохраниться старинный интерес к западным делам. Из римских писателей первым Тархона назвал Катон в своих Orignes (Serv. Aen. X, 179).

И Ликофрон, и Катон включают Тархона в греческую мифологическую систему. У Ликофона Тархон и Тиррен названы рожденными из Геракловой крови, т. е. явно братьями. Для Катона Тархон являлся потомком Тиррена (Tyrrheno oriundem). У Стефана Византийского (ν. Ταρκώνιον) сохранился вариант сказания,