История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

делавший Тархона сыном Телефа, т. е внуком Геракла. Не исключено, что этот вариант восходит к этрусскому мифу, который противопоставлял отделенное, через цепь посредников — лидийских царей Гераклидов, происхождение Тиррена и Тархона от Геракла более близкому происхождению главного героя от популярной во всем античном мире, в том числе и в Этрурии, фигуры Геракла. Во всяком случае, миф о Тархоне стал частью греко-римской мифологии. Как он включался в нее, сказать трудно. Ликофрон ограничивался упоминанием Тархона и Тиррена, сообщение Стефана очень краткое и не дает никаких подробностей. От рассказа Катона сохранилось только упоминание Сервия, да и то в связи с основанием Пизы, а не Тарквиний.

Как кажется, наиболее адекватно этрусский миф о Тархоне передал Страбон (V, 2, 2). Отдав дань уже укоренившемуся представлению о Тиррене как о первопредке этрусков, он затем перешел к Тархону. По его словам, Тиррен основал (εκτισεν) двенадцать городов, т. е. все города собственно Этрурии, но их ойкистом (οικιστήν) он назначил (έπιστήσαν) Тархона. Не совсем понятна разница между основанием городов и назначением другого человека их основателем. Вероятно, то ли сам географ, то ли его источник пытался соединить уже ставшую почти канонической греческую версию о Тиррене с этрусским сказанием о Тархоне. Страбон отмечает, что по имени Тархона был назван город Тарквинии. Этот миф (Страбон употребляет слово μυθεύουσι) — явно тарквинийского происхождения[406]. Страбон передает миф о рождении Тархона седым как знаке его необыкновенной мудрости. Неслучайно с Тархоном связано явление пророка (или демона) Тага, продиктовавшего Тархону книги, ставшие основой так называемой «этрусской дисциплины», т. е. учения о богах, ритуалах, судьбах людей, гаданиях, мерах для отвращения гнева богов (Lyd. De ostent. 2, 6)[407]. Эта связь подчеркнута одной важной деталью. По преданию, Таг родился младенцем, но в течение одного дня взрослел и к вечеру стал седым, а Тархон был из-за своей мудрости седым с самого рождения. Иногда Тархона считали вообще первым авгуром[408]. Ему приписывали основание ряда городов и в самой Этрурии, и в долине Пада. Более того, ему приписывалось основание всего этрусского двенадцатиградья. Но в наибольшей степени он был, естественно, связан с Тарквиниями, эпонимом которых являлся. Тарквинии считались древнейшим городом Этрурии и претендовали на первенство во всей стране. По-видимому, выдвижение Тархона на первый план связано с этим стремлением Тарквиний к гегемонии в Этрурии[409].

Такое стремление оказывается еще более ясным в ходе дальнейшего повествования Страбона. Страбон пишет, что сначала все этруски находились под властью одного вождя (ένι ήγεμόνι) и тогда достигли могущества, но затем под давлением соседей их единство (σύστημα) распалось на города, что и заставило их заняться пиратством. Это утверждение содержится в том же пассаже, что и упоминание о Тархоне как ойкисте и мудреце. Едва ли под σύστημα надо подразумевать Этрусский союз, известный в V–IV вв. до н. э. Σύστημα противопоставляется πόλεις. Из текста Страбона видно, что эти πόλεις — не те города, ойкистом которых был Тархон, а более поздние города-государства Этрурии. Исторический Этрусский союз был союзом именно городов-государств. Поэтому σύστημα — это то идеальное состояние этрусского общества, когда существовало единое государство, у истоков которого стоял Тархон. Эта картина абсолютно не соответствует историческому развитию Этрурии, и ее оправданием может быть только тарквинийский миф: все было прекрасно, пока город Тархона стоял во главе всей страны.

Тархона связывают и с предприятием Энея. Эта связь появилась уже у Ликофрона и была развита Вергилием. Когда Эней со своими спутниками высадился в Италии, то Тархон по его просьбе выступил ему на помощь и принял активное участие в войне, в которой на противоположной стороне сражался нечестивый правитель Цере Мезенций, причем в этой войне сам Тархон погиб (Verg. Aen. X, 153–163; 290–303; XI, 184–203; 725–835). Таким образом, фигура Тархона появляется в легендах, связанных с предысторией Рима. Существует предположение, что связь с этими легендами возникла после подчинения Тарквиний Риму для напоминания римлянам о заслугах своих предков. Это в принципе не исключено. Все же надо иметь в виду, что все повествование об участии и даже чуть ли не решающей роли Тархона в победе Энея включено в «Энеиду» Вергилия. Вергилий же имел этрусское происхождение и был уроженцем Мантуи, города, основание которого тоже приписывалось Тархону (Serv. Aen. X, 198–200). Сам когномен поэта — Марон — этрусский и, по-видимому, связан с названием этрусского магистрата шаги[410]. У Вергилия вполне могли сохраниться этрусские представления и предания, которые он узнал на родине, хотя, конечно, они могли в большой степени быть приукрашены его поэтической фантазией. То, что Тархон выступает союзником Энея у Ликофрона, позволяет говорить, что в основе повествования Вергилия положено уже существующее сказание.

Интересен еще один аспект мифа, как бы походя отмеченный Вергилием (Аеп. VIII, 505–509). В разговоре с Энеем обосновавшийся к тому времени на Палатине Эвандр[411] говорит, что Тархон предлагал ему власть над тирренами (этрусками), но он отказался из-за своей старости. Причиной такого поступка Тархона вергилиевский Эвандр называет страх перед врагами, которых победить может только иностранный вождь. Перед нами явная попытка поэта объяснить причину признания этрусками верховного командования троянца Энея. Но важен другой аспект. Эвандр говорит: сам Тархон (ipse... Tarchon), что подчеркивает значимость этой фигуры. А то, что тот предложил Эвандру власть над всеми этрусскими царствами (Tyrrhenaque regna), указывает, что Тархон мог распоряжаться этими царствами. Это утверждение Вергилия надо сопоставить с упоминанием Страбоном Тархона как главы всего этрусского единства.

Однако фигура соратника Энея не совпадает с образом того Тархона, который выкопал Тага и записал его откровения. Поэтому возникла мысль о существовании двух Тархонов, старшего и младшего (πρεσβύτερος... νεώτερος), и именно второй участвовал в войне Энея (Lyd. De ostent. 2, 6). Вероятнее всего, такое разделение фигуры Тархона было все же плодом размышлений более поздних эрудитов и не относится к древним этрусским сказаниям.

Противником Энея и Тархона выступает, в частности, царь города Цере Мезенций. Он давно был известен римскому преданию. Его упоминал уже Катон. Сервий (Аеп. I, 267; IV, 620; VI, 760; IX, 702) кратко воспроизводит рассказ Катона об участии Мезенция в войне с Энеем на стороне рутулов. У Макробия (Saturn. Ill, 5, 10) со ссылкой на того же Катона говорится о командовании Мезения рутулами. К сожалению, сколь был подробен Катон в повествовании о Мезенции, мы не знаем. Известно лишь, что, по его сообщению, Мезенций был убит сыном Энея Асканием. Вполне возможно, что сообщение Катона было довольно нейтральным. Во всяком случае, никакой отрицательной