История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

href="ch2-442.xhtml#id161">[442], основал Альбу Лонгу, который и стал столицей Лация в течение нескольких поколений альбанских царей. Первым из них после Аскания-Юла стал его сводный брат Сильвий, который дал второе имя своим преемникам. Вполне возможно, что в действительности Сильвий относился к древнейшему слою латинской мифологии, и после соединения сказаний о нем с повествованием об Энее, он утратил свою оригинальность, а его имя превратилось в прозвище мифических альбанских царей[443]. Одним из них был Нумитор, которого сверг его злобный брат Амулий. Нумитор был заключен в тюрьму, а его дочь Рея Сильвия сделана весталкой, т. е. жрицей богини Весты, дававшей обет безбрачия. Однако бог Марс увидел и полюбил Рею Сильвию, и та родила двух близнецов. Боясь за свою жизнь, Рея Сильвия приказала рабу бросить новорожденных в Тибр, Однако стоял весенний разлив, и раб не смог добраться до стремнины и опустил корзинку с находившимися там детьми на мелководье. Когда вода спала, корзинка оказалась на берегу. На крик детей прибежала из леса волчица, которая стала кормить их своим молоком. Затем детей подобрал пастух Фавст, который их усыновил и назвал одного Ромулом, другого — Ремом. Возмужав, братья организовали отряд из своих сверстников, наводивший страх на окрестности. Когда же братья узнали о своем происхождении, они захватили Альбу Лонгу, освободили деда, убили Амулия, но сами оставаться в этом городе не захотели и решили основать новый город на том месте, где их нашли. Но в самый момент основания браться поссорились, и Ромул убил Рема. Он назвал город по своему имени — Рома (Roma, Рим) и стал его первым царем. Произошло это в разгар весны, 21 апреля. Эта дата единогласно признается традицией, но поводу года существовали споры. Большинство древних авторов давало даты, соответствующие середине VIII до н. э. или 20-ми годами этого века. В конце концов, основной стала дата, вычисленная Варроном, — 754/53 г. до н. э.[444]

В этом предании ясно видно стремление соединить несомненное местное предание, связывающее предков римлян и основание самого Рима со средой эллинской культуры, важнейшим элементом которой являлся Троянский цикл[445]. При этом римляне отвергли какой-либо намек на свою связь с греками и греческое происхождение своего города. Из Троянского цикла они выбрали не греческих героев, не Одиссея, как некоторые другие латины, а троянцев и их предводителя в стремлении обрести новую родину. С другой стороны, фигура Энея, по-видимому, привлекла внимание римлян своим божественным происхождением. Известно, что из всех троянских предводителей только Эней и ликиец Сарпедон имели божественных родителей[446]. Это давало возможность римлянам и ощущать свою принадлежность к культурному миру, определяемому греческой культурой, в том числе поэмами Гомера, и занять в этом мире особую позицию[447]. Более того, в «Илиаде» (XX, 807–808) приводилось пророчество Посейдона, предрекшего Энею и его потомкам власть над Троей. Это же повторил автор Гимна к Афродите (156–157), вложив это пророчество в уста самой богини. Гимн Афродите относительно близко стоит к собственно гомеровской традиции[448], и, следовательно, он довольно ранний. Можно говорить, что при знакомстве римлян с преданием об Энее представление о власти его потомков уже существовало. Поставив во главе мифической генеалогии своих основателей Энея, римляне вполне могли ощущать себя причастными к будущей власти над новой Троей, т. е., по крайней мере, на Лацием

Такое отношение к мифу об Энее ясно видно, если обратиться к другой легенде об основании Рима — к рассказу о Эвандре и его сыне Палланте.

Римская традиция сохранила рассказ об аркадянине Эвандре, который еще до Троянской войны бежал в Италию и на месте будущего Рима основал город, названный по имени его сына Палатином (Serv. Aen, VIII, 51). По другому варианту, Палатин получил свое название от аркадского города Паллантия, откуда якобы и начал свое путешествие на Запад Эвандр со своими спутниками (Liv. I, 5, 1; Dion. Hal. 1, 31, 4)[449]. В любом случае речь идет о поселении, предшествующему Риму, а, в конечном счете, и о самом Риме. Перед нами практически параллельная история основания Рима, и ее главным персонажем выступает аркадский герой (или демон) Эвандр. Мифы о происхождении Эвандра разнообразны и, как во многих мифологических циклах, противоречивы, но его связь с Аркадией подчеркивалась всеми авторами. Явно позже (в литературе впервые, по-видимому, Вергилием) была сделана попытка соединить оба рассказа, сделав Эвандра и его сына союзниками Энея в войне с местными рутулами[450]. Вполне возможно, что Эвандр в какой-то степени символизировал давние связи с районом будущего Нация микенских греков, чья связь с Лацием прослеживается археологически[451]. Но возникает вопрос: почему таким символом был избран персонаж аркадских мифов, хотя сама Аркадия ни в микенское время, ни много позже в заморских связях Эллады не участвовала? Может быть в Аркадии, не завоеванной дорийцами, сохранились микенские предания[452], тем более что в некоторых вариантах мифа Эвандр был связан с микенскими Атридами? Как бы то ни было, именно он в этом варианте традиции выступает фактически соперником Ромула как подлинный основатель Рима. Наиболее подробно его историю рассказывал Дионисий Галикарнасский, всячески доказывавший эллинский характер Рима и римлян (I, 31–33). Ливий (I, 5, 2; 8, 1) хорошо знает эту традицию, но сообщает о ней походя, как дополнительную деталь своего рассказа о предыстории Рима. Матерью Эвандра считалась пророчица Кармента (или Карментида), и именно ее появление в Италии стало сюжетом повествования Овидия (Fasti I, 461–542). Сам Эвандр поэта интересовал мало, и история его переселения в Италию важна ему как объяснение появления там Карменты[453]. Карменталии были древним римским праздником[454], и само сказание о появлении Карменты в будущем Лации вместе с Эвандром и его спутниками, видимо, было довольно старым, по-видимому, не позже второй половины V в.[455] Эвандру приписывалось введение луперкалий и письменности (Liv. I, 5, 2; 7, 1; Ovid. Fasti II, 279–280). Луперкалии, как и Карменталии, были стариннейшим местным праздником, и их связь с Эвандром говорит в пользу раннего возникновения предания о нем. С Эвандром связано и появление Великого алтаря, возведенного в его присутствии Геркулесом (Liv. I, 7, 11–12). Таким образом, Эвандр в римской традиции предстает в первую очередь не столько как основатель первого Рима, сколько как «культурный герой», и в этом качестве он выступает уже у первого римского историка Фабия Пиктора[456]. Таким образом, для греческого писателя Эвандр оказывается фактически основателем Рима, что, с его точки зрения, доказывает эллинский характер Рима и