История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

родовой элите. Каждая такая семейно-родовая группа не только имела свой участок некрополя (или даже собственное кладбище), но и селилась в определенном районе протогорода[493]. Можно, по-видимому, говорить, что поселение становилось объединением таких районов, каждый из которых являлся опорой определенного аристократического рода. Важнейшим долгом знати по отношению ко всему обществу стала его защита. Недаром в погребальном инвентаре мужских могил важнейшим показателем высокого положения погребенного становится оружие, особенно шлем[494].

Приблизительно в это же время подобные процессы протекали и в Нации[495]. В самом начале I тысячелетия до н. э. здесь возникает множество поселений, в том числе и в районе Альбанских гор[496]. Другие поселения создаются ближе к морскому побережью и непосредственно на этом побережье. К ним, в частности, относится поселение на месте будущего Лавиния, история которого прослеживается непрерывно с X в.[497] Историческая память сохранила воспоминания о нескольких десятках латинских поселений[498]. Плиний (III, 67–68) упоминает большое количество oppida, т. е. укрепленных городков, два из которых (Сатурния и Антиполь[499]) находились на территории будущего Рима. Наряду с ними он называет народы — populi. Если, перечисляя oppida, энциклопедист упоминает только их названия, то populi характеризует как альбанские. Возможно, что различие между ними заключалось в том, что «народы» были уже объединены в союз, о котором речь пойдет позже, а «городки» сохранялись как совершенно независимые единицы[500]. Дионисий (III, 31, 4) говорил о тридцати колониях, выведенных Альбой. Oppida Плиния и выведенные Альбой πόλεις Дионисия — явно одни и те же поселения[501]. Но существовала ли какая-то разница в их внешнем виде и общественно-политической структуре «городков» и «народов», неизвестно. Пока можно говорить, что в этих поселениях нет следов социальной стратификации. Выделяется только глава рода, вокруг которого объединяются его сородичи. Это явно были родовые поселки со сравнительно небольшим числом жителей. В некоторых поселках могли жить два или даже более родов, и каковы могли быть отношения между ними, неясно[502]. Судьба поселений Лация была различна. Большинство их с течением времени, как подчеркивал Плиний, исчезло, так что ничего, кроме их названий память не сохранила. Это могло быть связано как с передвижением населения в более на тот момент благоприятные для жизни места, так и с объединением мелких деревень в более крупные объединения, т. е. с синойкизмом

На основе синойкизма возникают латинские протогорода. Численность их населения возрастает. Если деревни населяло в лучшем случае несколько десятков (но едва ли больше сотни) человек, то население протогородов исчисляется сначала сотнями, а затем и тысячами жителей. Одним из таких протогородов была, вероятно, Альба Лонга[503]. Она играла значительную роль, располагаясь на коммуникациях, связывавших Южную Этрурию с Кампанией[504]. Расцвет Альбы Лонги падает на IX и VIII вв. В это время в районе Альбанских гор наблюдалось (по крайней мере, на нынешнем уровне археологических исследований) самая большая плотность населения в Лации[505]. Не исключено, что в это время она играла роль центра целого союза латинских поселений. Недаром сохранилось предание о существовании тридцати «альбанских народов», многие из которых позже исчезли из истории. Исчезла и сама Альба Лонга. Письменная традиция связывает разрушение Альбы Лонги с деятельностью римского царя Тулла Гостилия в первой половине VII в. (Liv. I, 29: Dion. Hal. III, 31). Археологи в настоящее время констатируют прекращение захоронений в альбанском некрополе веком раньше[506]. Но поскольку раскопки в этом районе еще продолжаются, твердо говорить о несоответствии письменных и археологических источников о времени исчезновения Альбы Лонги пока невозможно. Существует предположение, что Альба Лонга в это время потеряла свое экономическое значение[507]. Обращает на себя внимание, однако, тот факт, что приблизительно в то же время, когда прекращаются известные в настоящее время захоронения в Альбе Лонге, начинается расцвет других латинских поселений, расположенных уже не столько на горах, сколько на равнине или боле низких холмах, в том числе Тускул, Лавиний и некоторые другие[508]. Это может свидетельствовать о передвижении центров экономического и политического развития, что не помешало той же Альбе Лонге сохраниться как важный (может быть, самый важный) религиозный центр. Среди городов, чье экономическое значение выросло, были Габии, которые как город сохранились на многие века. Уже в первой половине VIII в. Габии являлись значительным центром, поддерживавшим активные связи с внешним миром и, вероятно, пользовавшимся престижем во всем Лации[509]. На берегах Тибра в хорошо защищенных местах на холмах возникли такие протогорода, как Крустомерий и Фикана[510]. На морском побережье значительным центром становится Сатрик[511].

И в Этрурии, и в Лации происходят важные экономические изменения. Наряду с пастушеством все большее значение приобретает земледелие. Почва Этрурии такова, что она сравнительно быстро заболачивается, и это требует применения дренажной системы[512]. Ее масштабы, конечно, несравнимы с системами каналов Египта и Месопотамии, но все же необходимость ее поддержания в постоянно работающем состоянии требовало создания прочной политической организации, и это наряду с рудными богатствами способствовало более быстрому политическому развитию. Почва Лация была не менее плодородна. В некоторых случаях она тоже требовала дренажа, хотя, может быть, и в меньшей степени, чем в Этрурии. Плодородие давало возможность вести относительно интенсивное земледелие, выращивая пшеницу, полбу, ячмень, горох[513]. Другим важным продуктом являлась соль. Соль доставлялась с севера, и «соляная дорога» в не меньшей степени, чем «железная», стала осью, вдоль которой шло интенсивное социально-экономическое, а с ним и политическое развитие. На пересечении «соляной» дороги с Тибром, по которому шла активная речная торговля, и возник Рим[514]. Добыча и использование соли сыграли значительную роль и в развитии этрусских городов, в частности Тарквиний[515]. Развивалось ремесло, в том числе металлообработка и керамическое производство, переставшее быть домашним и превратившееся в дело специалистов[516]. Домашним делом было прядение шерсти и ткачество, чем занимались женщины, в том числе даже аристократки[517].

Приблизительно в это же время начинается урбанизация Кампании. Здесь также поселения протогородского типа превращаются в настоящие города. Значительным центром становится Капуя, где поселение городского типа площадью до 200 га, поглощающее небольшие ранее существовавшие поселки, восходит, по крайней мере, к IX–VIII вв.[518] Сами поселки, несомненно, существовали уже в X в., а некоторые даже еще в бронзовом веке. Начиная приблизительно с IX в., эти поселки, по-видимому, родового типа начали сливаться в единую агломерацию, из которой в конечном итоге и развился город[519]. Веллей Патеркул (I, 7, 2–4) датирует основание