История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

Схожую эволюцию прошли сабинские общины левого берега среднего и частично нижнего течения Тибра. В этом районе в конце бронзового века, как и во многих других местах Тирренской Италии, были покинуты прежние поселения, и новые стали возникать уже в новых условиях. На хорошо защищенных холмах появились сначала небольшие поселения, которые в VIII в. стали превращаться в относительно обширные протогорода. Так, например, Куры, которые считались центром всего этого района, превратились из скромной деревни площадью не более полутора га в укрепленное поселение размером в 25–30 га. Это же относилось и к другим поселениям, как Эрет, Требула или поселение, известное только под современным названием Колли Баллоне. Большую роль в развитии этих поселений сыграл контроль над Тибром и соляной дорогой, ведущей из Этрурии к нижнему течению Тибра и далее в Кампанию. Несколько позже сабинские протогорода стали превращаться в настоящие города, хотя темп этого превращения, насколько можно судить на нынешнем уровне наших знаний, отставал от такого же процесса в латинских и этрусских общинах. В сабинских общинах, испытывавших несомненное этрусское влияние, также выделяется аристократия, используется письменность и, по-видимому, тоже можно говорить о возникновении примитивной государственности[579]. Здесь тоже, по-видимому, можно говорить о возникновении примитивной государственности[580].

Города-государства

В VIII в. и в Этрурии, и в Лации, и в Кампании возникают города-государства. В результате синойкизма выделяется центральный город, который подчиняет окрестную округу. Территория такого государства оказывается строго определена. В Этрурии возникает понятие tular — границы[581]. В Лации альбанский царь Клуилий для отграничения от Рима и его армии строит специальный ров, вошедший в римскую память как Cluiliae fossae (Liv. I, 23, 3; II, 39, 5; Diom Hal, III, 4, 1). Конечно, название «город-государство» — условное[582], но оно подчеркивает значение главного города, давшего свое имя и всему государству. Наряду с ним существуют и другие поселения, в том числе небольшие городки, подчиняющиеся центральному городу[583]. Характерной чертой этрусских городов является то, что только Популония в Северной Этрурии расположена на берегу моря. Остальные города, даже те, которые были тесно связаны с морской торговлей и мореплаванием вообще, находились на некотором удалении от побережья. Но под властью некоторых городов находилась и часть этого побережья. Там возникали торговые гавани с поселками — эмпории, которые и становились основными местами контактов этрусков с внешним миром, особенно с греками. Так, эмпорием Тарквиний была Грависка, Цере — Пирги, Вульчи — Раги[584]. Жившие в этих эмпориях иностранцы, в первую очередь греки, объединялись вокруг храмов. Первым греческим храмом в Грависке было святилище Афродиты, к которому позже присоединились некоторые другие, в том числе Геры, Деметры и Аполлона[585]. В Пиргах эту роль играло святилище Ино-Левкотеи (Ael. Var. Hist. I, 20)[586]. Храмы привлекали не только прибывавших туда иноземцев, но и самих этрусков; именно храмы, по-видимому, являлись очагами распространения не только различных иноземных товаров, но и идей, представлений, сказаний. Возможно, что храмовые общины в эмпориях были автономными, хотя и находились под довольно жестким контролем этрусских властей[587]. В Риме на берегу Тибра располагался храм Портуна (Cic. De nat. deor. III, 19, 48; Ovid. Fasti VI, 479–550), которого очень рано римляне отождествили с Меликертом-Полемоном, сыном Ино-Левкотеи[588]. Возможно, что здесь, в районе римского Бычьего рынка, тоже находилось нечто вроде эмпория[589], который был рассчитан на связи не с этрусками, а с латинами или, по крайней мере, римлянами. В римском случае речь, однако, идет не об отдельном поселении, а об участке внутри города.

Эмпории были не единственными местами контактов этрусков с внешним миром. Этруски, чей флот довольно рано стал одним из самых значительных в Средиземноморье[590], сами активно действовали и на Сардинии, и в греческих колониях Италии и Сицилии, и в Карфагене. Они составляли довольно жесткую конкуренцию, в частности, грекам, которые в ответ «прославили» их как типичных пиратов[591]. Конечно, пиратство не было чуждо этрускам, как, впрочем, порой и самим эллинам, а также в еще большей степени финикийцам, но оно все же едва ли являлось главной чертой взаимоотношений этрусков с внешним миром. Активные контакты с этим миром чрезвычайно обогащали этрусскую аристократию, которая быстро превратилась в ведущую и могущественную силу этрусского общества. С этим связано появление двухчленных имен этрусских аристократов. К личному имени стало прибавляться родовое[592]. Принадлежность к знатному роду стала важнейшей характеристикой этрусского аристократа[593]. Характерен отмеченный в науке факт, что в то время, как в Греции богатства, в том числе престижные произведения восточного искусства и художественного ремесла, концентрировались преимущественно в храмах, в Этрурии — в гробницах местных аристократов[594]. В связи с этим возникает вопрос, в какой степени такая концентрация богатств в руках знати отражает политическую роль этой знати.

Политическим строем этрусских городов-государств первоначально была монархия. Своих царей этруски, вероятно, называли лукумонами. Во всяком случае, об этом трижды выразительно говорил Сервий (Aen. II, 278; VIII, 65; 475): lucumones, qui reges sunt lingua Tuscorum. И нет особых оснований ему не верить[595]. Старое представление о лукумонах как о самодержавных владыках восточного типа в настоящее время большинством специалистов уже не принимается[596]. Может быть, их скорее можно сравнить с гомеровскими царями (басилеями)[597]. Конечно, лукумоны пользовались большим престижем. Знаками их достоинства являлись скипетр, украшенный фигурой орла, кресло из слоновой кости, от которого надо отличать трон, особая обувь с загнутыми носками, пурпурный плащ, золотой венок. Во время выходов царя в город ему предшествовал специальный слуга, которого римляне называли ликтором, несущий фасции, т. е. связку прутьев с воткнутым туда топором с одним или двумя лезвиями[598]. По некоторым сведениям, подданные каждые девять дней приходили приветствовать своего главу[599].

Павсаний (V, 12, 5) упоминает трон Аримнеста, царствовавшего над тирренами (βασιλεύσαντος έν Τυρρηνοΐς), который первым из варваров стал приносить дары Зевсу Олимпийскому. Характерно, что это был именно трон (θρόνος), являвшийся одним из символов царского достоинства. Нет оснований сомневаться в этом сообщении Павсания. Его достоверность косвенно подтверждается находкой в Олимпии фрагмента этрусского трона, а само имя было греческой передачей этрусского Ариманесте[600]. Неопределенность сообщения не дает возможности определить город, в котором царствовал Аримнест. Учитывая, что наиболее связанными с греками, а потому и ставшие почитать греческих богов, были Тарквинии и Цере, можно предположить, что Аримнест был царем одного из