История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

этих городов. Ранее говорилось об историчности фигуры церетанского царя Мезенция. Сейчас считается, что оба эти царя относятся к VII в.[601] В Вейях, может быть, когда-то (по традиции, еще до времени Ромула) царствовал Вел Випе[602]. Сервий (Aen. VII, 697; VIII, 285) приводил имена еще двух этрусских царей — Проперция и Маррия. Несмотря на явно латинизированные имена, нет особых оснований сомневаться в их существовании. Считается, что царствовали они в VIII в.[603]

Каков был реальный объем царской власти, сказать трудно. Сказание о Мезенции, как оно отразилось у Вергилия, может говорить о деспотическом характере власти этрусских царей[604]. Однако, как говорилось ранее, в связи с этим сказанием возникает ряд вопросов, и говорить, что вергилиевская характеристика Мезенция отражает реальное отношение церетан к этому царю, мы не можем. То, что сообщает о Мезенции римская традиция, говорит в первую очередь о его военных функциях. Сообщение Овидия (Fast. IV, 579–597) о введении Мезенцием праздника Виналий относится к сакральной стороне царской власти. Роль царя в сакральной жизни этрусского города-государства была, видимо, довольно значительной. Упомянутые выше инсигнии его власти, его облачение, существование какой-то «царской молнии» (Sen. Nat. quaest. II, 49, 2), общий пиетет по отношению к фигуре царя — все это говорит, что в царе, возможно, видели живого представителя верховного бога Тинин[605]. Соответственно, и он представлял город перед богами. Однако в какой степени это проецировалось на политическую жизнь этрусского города-государства, мы не знаем.

Характерно, что до сих пор не найдено царских гробниц, резко выделяющихся на общем фоне. Наличие же чрезвычайно богатых аристократических гробниц свидетельствует о могуществе и, вероятно, политической роли местной знати. Такие гробницы выделялись на фоне окружающих более скромных погребений, но не поднимались над уровнем могил того же социального слоя. В этих гробницах находят царские инсигнии, как, например, скипетры, троны или венки. Это свидетельствует о претензиях родовой знати на полную власть в рамках своего рода. Но практически или почти одновременное существование нескольких таких гробниц показывает, что ни один из погребенных там при жизни властью во всем государстве не обладал. Расцвет таких гробниц приходится на VII в. до н. э.[606]

Этрусские города раскопаны еще далеко не достаточно, но и там, где раскопки производились, царские дворцы до сих пор не выявлены. Правда, в Тарквиниях найден монументальный комплекс, который мог быть связан с царской властью. Он был сооружен в VIII в. в месте, служившим для исполнения религиозных ритуалов с X в., если не раньше. Найденные там топор, щит, особого вида труба были атрибутами лукумона. Но все же главным в этом комплексе являлся алтарь, посвященный женскому божеству, скорее всего, Туран[607]. Так что, если все это и имело отношение к царю, то лишь к его сакральной функции, а не к осуществлению им верховной военной или административной власти[608].

Найденные дворцы, строительство которых (насколько можно судить в настоящее время) началось, по-видимому, в VII в., были, резиденциями не царей, а могущественных аристократических лидеров. Самый ранний такой дворец обнаружен в Северной Этрурии в современном Мурло. Сам дворец был построен по восточной моде, но украшен на этрусский манер терракотовыми статуями и рельефами. Изображенными персонажами являлись боги и, что особенно важно, предки, может быть, тоже обожествленные. Этим хозяева дворца включали себя в династический ряд и принципом династийности обосновывали свое право на власть[609]. Подобные дворцы, только гораздо хуже сохранившиеся, были найдены в Вейях и около Цере в Южной Этрурии[610]. Вероятно, можно говорить о явлении, типичном для Этрурии вообще. Такой дворец находился вне поселения, и это подчеркивало особое положение его хозяина. Несколько позже возник другой тип дворца, остатки которого найдены в современной Аквароссе. Этот дворец меньше по размеру и находился уже в рамках поселения[611]. Возможно, что это объясняется стремлением местной знати взять под контроль таких «князей». В какой степени эти «князья» соответствуют лукумонам, сказать невозможно. Скорее всего, все-таки нет. Гораздо более вероятно, что это могущественные местные аристократы. Ни письменные, ни эпиграфические, ни археологические данные не дают пока возможности более или менее точно определить власть этрусских лукумонов. Существование могущественных и богатых аристократических и в то же время весьма немногочисленных родов явно эту власть ограничивало[612].

Письменная традиция свидетельствует о существовании царей в Нации. Легенда делает царями не только Латина, но и всех наследников Латина и Энея, правивших Альбой Лонгой. По римскому сказанию, Ромул и Рем, свергнув и убив преступного двоюродного деда Амулия, не захотели оставаться в Альбе Лонге и передали ее трон родному деду Нумитору. О потомках Нумитора традиция молчит, но царская власть в Альбе сохранялась вплоть до царя Клуилия. Фест (Pauli ехс. 119) упоминает царя Ардеи Луцера, который якобы помогал Ромулу в войне с этрусками.

О характере царской власти у латинов можно говорить еще меньше, чем об их власти у этрусков[613]. Конечно, можно экстраполировать позицию первых римских царей и описать положение альбанских и других латинских царей наподобие римских. Но Рим, как об этом будет сказано позже, все же занимал особое место, и к такой экстраполяции нужно подходить очень осторожно. Надо, однако, отметить один интересный момент. В одном из вариантов предания о Нумиторе говорится, что некоторое время два брата правили вместе, но затем Амулий сверг старшего брата и захватил трон. До этого ему пришлось убить на охоте сына Нумитора, имя которого различные авторы передают по-разному (Liv. I, 3, 11; Dion. Hal. I, 76, 2; Strabo V, 3, 2; Plut. Par. min. 36; Origo 19, 1–4) Внуками Нумитора и основателями Рима тоже были братья — Ромул и Рем. Но они, как известно, при основании города поссорились, и Ромул убил Рема, став, таким образом, единственным основателем и царем Рима. Позже Ромул на некоторое время был вынужден делить трон с Титом Тацием, но после странного убийства коллеги снова обрел единоличную власть. Перед нами определенная традиционная матрица — на власть претендуют двое, но достается она (даже если и не сразу) одному из них. Сама власть передается по наследству и старшинству. Поэтому Амулий и был вынужден сначала убить сына Нумитора, ибо без этого преступления свержение самого Нумитора оказалось бы бесполезным. Ромул и Рем были близнецами, а потому спор между ними мог решиться только убийством одного из них. В традиции явно отразились смутные представления о коллективности первобытной власти (или, по крайней мере, диархии[614]) и в то же время воспоминания