История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

Римский историк передает явно местную легенду о божественном руководстве самим переселением. По одному варианту этой легенды, во главе флота летела голубка, по другому, его сопровождали звуки, подобные звучаниям во время священнодействий Цереры, т. е. Деметры. Выдвижение Деметры как покровительницы основания Кимы неслучайно. Оно ясно говорит, что целью переселения на материк было овладение землей, не только основание города, но и создание земледельческой хоры[326], что было невозможно без вытеснения местного населения.

Все это позволяет реконструировать события следующим образом. Первоначальное греческое население Питекусс было разнообразным по своему происхождению. Наряду с эретрийцами и халкидянами здесь были также выходцы из эвбейской Кимы и Оропа-Грайи. Общее население колонии определяется в 5–10 тысяч человек[327], что было совсем немало для столь раннего колониального поселения. Каково было в его составе соотношение различных элементов, неизвестно. Уже довольно скоро, не более чем через двадцать лет, по-видимому, в связи с событиями на Эвбее на Питекуссах началась смута (стасис), в которой эретрийцы противопоставили себя другим группам эллинов. В ходе этой смуты эретрийцы одержали победу, и остальным грекам не оставалось другого выхода, как покинуть остров. Естественным местом для создания новой колонии был противолежащий берег, который, однако, был уже занят местным населением. На месте, которое греки выбрали для создания новой колонии, существовало местное поселение, которое находилось в связях с греками[328], и было им знакомо. Поэтому требовалась не только переселенческая, но и военная экспедиция. А это, в свою очередь, требовало максимальной концентрации сил новых переселенцев. Поэтому предводители халкидян и кимейцев предварительно договорились об условиях создания новой колонии. К ним, видимо, присоединились и грайи-оропцы. Результатом и стало основание Кимы. Надо заметить, что в новооснованной Киме очень скоро халкидский элемент оттеснил другие, и в легенде, переданной Веллем Патеркулом, оба предводителя переселения называются халкидянами.

После оставления Питекусс значительной частью их населения они еще в течение нескольких десятилетий сохраняли свое значение. Более того, этот уход позволил оставшейся общине консолидироваться[329]. Может быть, именно с этого времени можно говорить о Питекуссах как о полисе? Только вскоре после 700 г. начался резкий упадок островного поселения[330]. Вероятнее всего, это связано с общим упадком эретрийской сети. Около 700 г. эретрийцы, как об этом уже говорилось, покидают Аль-Мину. Приблизительно с этого же времени в центре Средиземноморья, в том числе в Карфагене, коринфская керамика занимает место эвбейской[331]. Около 680 г. происходит резкое изменение состава керамического материала на самих Питекуссах: там тоже начинает преобладать коринфская керамика[332]. Исчезают следы греческого присутствия в Испании[333], так что для самосца Колея около 630 г. Тартесс уже представал «нетронутым рынком» (Her. IV, 152).

Пока трудно сказать, можно ли говорить о халкидской сети, подобной эретрийской. Возможно, связи между самой Халкидой и ее колониями были все же менее тесными, чем у Эретрии. Во всяком случае, Кима в отличие от Питекусс не только продолжала существовать, но и стала одним из важнейших греческих городов Италии.

Партенопа, Неаполь, Дикеархия

Позже в Кампании появились и другие греческие города. Важнейшим из них наряду с Кимой (а позже и вместо Кимы) стал Неаполь. Эти два города связаны генетически. Страбон (V, 4, 7) называет его городом кимейцев (Νεάπολις Κυμαίων). Ливий (VIII, 22, 4–5) говорит о двух городах — Неаполе и Палеополе, отмечая, что оба они населяются одним и тем же народом и происходят от кимейцев (Cumis erant oriundi). Упомянутое Ливием название более древнего города не могло быть первоначальным: оно могло возникнуть только уже после основания самого Неаполя[334]. Сервий (Georg. IV, 563), ссылаясь на Лутация, писал, что древними названием Неаполя было Партенопа. Сервиевский Лутаций — это Кв. Лутаций Катул, видный политический деятель рубежа II–I вв., который на досуге занимался литературой и историей. В частности, он был автором «Общих историй», в которых он собирал различные местные предания и мифы[335]. К местным преданиям восходят и сведения Лутация. Плиний (III, 62) также утверждал, что Неаполь называется и Партенопой. Поэтому не может быть сомнения, что исконным названием предшественника Неаполя была Партенопа. Позже это название поэтически использовалось и для обозначения самого Неаполя[336].

И Лутаций, и Ливий связывали Партенопу с Кимой. Веллей Патеркул (I, 4, 2) писал, что Неаполь основали граждане Кимы. И Псевдо-Скимн (252–253) отмечал, что Неаполь основали кимейцы. Учитывая, что в древности, как мы только что видели, Неаполь и Партенопу смешивали, можно говорить, что все эти авторы приписывали основание не только более позднего Неаполя, но и более древней Партенопы кимейцам[337]. Однако существовала и «родосская» версия основания Партенопы. Ее приводят Страбон (XIV, 2, 10) и Стефан Византийский (ν. Παρθενόπη). В то же время в других местах (ν. Νεάπολις, Φάλεον) он же связывает Партенопу и Неаполь, что говорит о том, что лексикограф явно использовал разные источники. Обращает, однако, на себя внимание, что Страбон вставляет упоминание основания Партенопы родосцами в сообщение о далеких плаваниях родосцев и основании ими там ряда городов еще до Олимпийских игр. По словам географа, родосцы тогда обосновались в Испании, на Балеарских островах, в Италии (в странах опиков и давниев). Такой размах мореплавания и колонизации в ΧΙ–ΙΧ вв. абсолютно невозможен, тем более что это было время доризации Родоса[338], когда ни о каких заморских предприятиях не могло быть и речи. Страбон, видимо, использовал данные какого-то родосского историка эллинистического времени, а к этому могли прибавиться смутные воспоминания о роли Родоса в морской торговле в позднемикенское время и его роли в финикийских плаваниях после крушения микенских дворцов[339]. Можно полагать, что все рассказы об этих давних дальних предприятиях родосцев, в том числе об основании ими Партенопы, относились не к исторической, а мифологической традиции[340]. Партенопу надо считать основанием Кимы.

Город получил свое название от имени Партенопы, гробница которой там находилась (Strabo V, 4, 7; Plin. III, 62; Solin. II, 9). В греческой мифологии Партенопа была одной из сирен, птиц с женскими головами, чье пение услышал, но все же не погиб из-за этого Одиссей[341]. По мифу, сохраненному Гигином (141), после спасения Одиссея сирены бросились в море. По другому мифу (Steph. Byz. ν. Άπτερα), сирены были побеждены в пении музами, после чего утопились. Сирен довольно рано локализовали на краю земли, и по мере расширения знаний