История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

надо понимать должность не посла, а, скорее, члена совета[300]. Можно, видимо, полагать, что младшие члены аристократических родов были фактически исключены из власти. В таком случае для многих из них, по крайней мере, наиболее активных выгодно было возглавить колониальную экспедицию и обрести власть или хотя бы долю власти в колонии[301]. В этом свете можно толковать и известный эпизод с эретрийцами, которых выгнали коринфяне с Керкиры, но не приняли соотечественники на родине, и которые были вынуждены отправиться дальше основывать Метону (Plut. Quest. Graec. 11). Правящие всадники не захотели принять в свою среду потенциальных соперников. Если все это так, то непосредственными инициаторами создания Питекусс были аристократические группы, не имевшие на родине доступа к власти. Но все же при сравнительно ограниченных ресурсах того времени едва ли было возможно отправиться в путь без какого-либо содействия или, по крайней мере, согласия городской власти[302].

Аристократические группы, повлекшие за собой и низшие слои населения, стали господствующими в колонии. В результате социальная структура Питекусс фактически воспроизвела то, что в то время существовало в метрополии. Структурными единицами питекусского общества стали родовые единицы, состоявшие из аристократических фамилий и зависимого или, во всяком случае, обслуживающего населения. Члены этих единиц и являлись, по-видимому, полноправными гражданами Питекусс. Наряду с ними существовали, судя по результатам раскопок некрополя, и неполноправные группы населения колонии[303]. Из кого эти последние состояли, сказать трудно. Их погребальный инвентарь не дает оснований для вывода, например, о туземцах, оказавшихся в зависимости от прибывших греков, или о низших слоях того же греческого населения. Молчит об этом и литературная традиция. Может быть, последующие исследования, особенно раскопки, дадут больше сведений. Более вероятным представляется все же, что это были местные жители, отношение к которым у прибывших греков выразилось, как об этом говорилось выше, в презрительной квалификации их как обманщиков и клятвопреступников.

О дальнейшей судьбе Питекусс сообщает Страбон (V, 4, 9). По его словам, эретрийцы и халкидяне были вынуждены покинуть остров из-за раздоров, а затем были изгнаны оттуда стихийными бедствиями. Этот пассаж состоит из двух частей, соединенных наречием «затем» (ύστερον). Эти две части явно противопоставляются друг другу, что подчеркивается частицей δέ, поставленной после наречия. Создается впечатление, что после того, как колонисты покинули (έξέλιπον) остров, они еще и (καί) были изгнаны (έξελαθέντες) стихиями. Правда, затем в подтверждение своих слов о разгуле стихий географ говорил об уходе из крепости на острове колонистов, оставленных там сиракузским тираном Гиероном, именно из-за извержения вулкана. Поэтому можно было бы думать, что и в предыдущем пассаже речь могла идти сначала об эвбейцах, покинувших остров из-за раздоров, а затем уже о колонистах Гиерона. Однако грамматика не дает такой возможности. В первой фразе Страбона подлежащими являются только Έριτρεΐς и Χαλκιδεΐς. Следовательно, сказуемые и причастия относятся именно к ним. По-видимому, Страбон сократил сведения своего источника и соединил в одной фразе рассказы о двух различающихся по времени событиях. Можно полагать, что вследствие раздоров какая-то часть колонистов покинула Питекуссы, в то время как другая осталась, но затем и они или, скорее, их потомки тоже были вынуждены оставить остров, но уже из-за стихийных бедствий. Гиерон же попытался обосноваться на Питекуссах, видимо, уже полностью оставленных греками.

Говоря о первом покидании Питекусс, Страбон использует слово στάσις. Это говорит не просто о каких-то раздорах, а о значительной смуте. Ни о ее характере, ни о причине географ не сообщает. Можно только предполагать, что она была связана с отношениями между обеими метрополиями. Вполне возможно, что период мирных отношений между Халкидой и Эретрией, по крайней мере, на какой-то момент закончился, и начавшиеся или возобновившиеся стычки не могли не повлиять на ситуацию в колонии. По-видимому, именно с этой смутой связано и основание Кимы.

Ливий (VIII, 22, 5–6) ясно писал, что халкидяне с Эвбеи, поселившись сначала на островах, затем осмелились обосноваться на материке и основали Киму (Кумы). Как уже говорилось, свои сведения историк получил (хотя, может быть, и через посредника или цепь посредников) из местной кимейской или неаполитанской традиции. Он вполне мог кое-что не понять и принять два названия одного острова за наименования двух разных островов, но сам факт основания Кимы ближайшими островитянами явно был выразительно в традиции подчеркнут.

Страбон (V, 4, 4) называл Киму старейшим основанием (παλαιότατον κτίσμα) халкидян и кимейцев. При этом географ вовсе не упоминает Питекуссы, о которых сам же в другом пассаже говорит как об основании эретрийцев и халкидян. Сравнивая эти два пассажа, можно было бы сделать вывод, что для Страбона Кима является старейшим основанием халкидян и кимейцев в противоположность Питекуссам, где поселились халкидяне и эретрийцы. Но как бы ни был соблазнительным такой вывод, от него приходится отказаться, так как далее Страбон называет Киму старейшим (πρεσβυτάτη) из всех италиотских и сицилиотских городов. Это значит, что в данном случае автор вообще ни принимает во внимание Питекуссы как более старое эллинское поселение на Западе. Выход из этого противоречия пытались найти в характере питекусского поселения, считая его аномальным, в то время как Кима была первой нормальной и официальной колонией, причем основным доводом является отсутствие каких-либо сведений об ойкистах Питекусс в отличие от Кимы, имена основателей которой сообщает тот же Страбон[304]. Надо, однако, отметить, что вообще имена ойкистов известны лишь для 20 из 27 италийских и сицилийских колоний[305]. Следовательно, случай Питекусс не уникален. Да и раскопки показали, как это было уже сказано, что ничего необычного в поселении на этом острове не было, кроме, конечно, очень раннего времени его создания. Поэтому гораздо вероятнее, что для этих двух пассажей Страбон использовал традицию, восходящую к разным источникам. Но возможно и другое объяснение. Говоря о Питекуссах, автор отмечал, что сначала из-за раздоров, а затем из-за стихийных бедствий греки остров покинули, так что в его время там уже никакого эллинского поселения не было, в то время как Кима существовала. Говоря о Киме, географ использовал настоящее время: Кима является (έστι) старейшим из всех греческих городов Италии и Сицилии.

Сведения Страбона в конечно итоге явно восходили к местной кимейской традиции. Об этом говорит сохранение им не только происхождения колонистов и имен основателей города, но и их предварительного соглашения и связанного с этим толкование названия города. В соответствии с этим соглашением метрополией апойкии должна считаться Халкида, а имя получить от Кимы. При первом взгляде на этот пассаж может создаться впечатление, что колонисты прибыли непосредственно из