История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

Гесиод (fr. 296) говорил, что Зевс назвал Эвбею по прославившим ее быкам. Едва ли в это время рабство было столь распространено, что на землях эвбейских аристократов работали исключительно или, во всяком случае, преимущественно рабы. Более вероятно, что тот земледельческий народ (γεωργικός δήμος), который упоминает Аристотель, работал не только на своей земле (о чем мы не знаем, но можем вполне резонно предполагать), но и на участках всадников и гиппоботов. Некоторый намек на положение халкидских земледельцев дает рассказ Элиана (Var. Hist. VI, 1) о результатах победы афинян над халкидянами. Он относится к той же победе, о какой говорил Геродот, но восходит к другой традиции. Согласно Элиану, афиняне разделили землю гиппоботов на два тысячи (а не на четыре, как у Геродота) наделов, на Лелантской долине создали темен святилища Афины, а остальную землю сдали в аренду (έμίσθωσαν). Автор при этом ссылается на запись на стеле, стоявшей в Афинах около царской стой. Часть фразы с упоминанием темена Афины и сдачи в аренду участков введением частицы δέ противопоставляется той, где использован глагол κατεκληούχησαν. Речь явно идет о делении захваченной у халкидян земли на три части: одна, по-видимому, издавна принадлежавшая гиппоботам, была предоставлена афинским клерухам, вторая (на Лелантской долине, явно захваченной халкидянами, после победы над эретрийцами) полностью или частично посвящена Афине, а третья роздана в аренду. Арендаторами явно не были афиняне, ибо те были клерухами. Можно думать, что это и были аристотелевские земледельцы.

Наличие на Эвбее ремесленников несомненно. Археологи выделяют даже отдельные ремесленные кварталы. Обычно они располагались вблизи святилищ или аристократических жилищ[229]. Такое расположение ремесленных кварталов, однако, говорит не о высоком статусе ремесленников, как полагают археологи[230], а о том, что пользователями их труда были аристократы. Эретрийская армия, кроме, знатных всадников, включала еще и 3 тысячи гоплитов. Они рекрутировались, по-видимому, среди незнатного народа, часть которого обладала оружием (όπλιτικόν)[231].

Хотя олигархия и неограниченно городами управляла, а во внешней политике преследовала в первую очередь собственные цели, результат этой политики в огромной степени влиял и на положение и судьбы незнатных слоев, включая торговцев и ремесленников.

Внешняя экспансия эвбейских городов шла по трем направлениям. Первым была взаимная враждебность, соперничество Халкиды и Эретрии в особенности за Лелантскую равнину. Не входя в обсуждение сложного и давно обсуждаемого вопроса о Лелантской войне как первой большой после Троянской (Thuc. I, 15, 3), заметим только, что представляется правильной гипотеза, согласно которой сама эта война представляла собой серию пограничных стычек, перемежающихся мирными периодами[232]. В эту войну вмешались другие греческие государства. Судя по соглашению о стандартах войны, о чем говорилось несколько выше, война являлась не сражениями городских ополчений, а стычками отдельных аристократов, может быть, видевших себя подобием гомеровских героев[233], что, впрочем, не отменяло и участия в войне неаристократических гоплитов. Хотя война носила аристократический характер, она воздействовала на всю ситуацию на Эвбее, а также на ее внешние контакты. Около 700 г. ассирийцы разрушили Аль-Мину. Через некоторое время поселение было восстановлено. Но эвбейцы там уже представлены не были[234]. Вероятнее всего, именно эретрийцы, а не халкидяне поддерживали тесные связи с Левантом. В Лелантской же войне победу одержала Халкида. Результатом, по-видимому, и стала потеря Эретрией своего места в экономических контактах с Ближним Востоком. Что касается Халкиды, то либо она в восточных контактах не была заинтересована, либо, что представляется более вероятным, она, несмотря на победу, была столь ослаблена, что воспользоваться ее плодами в заморской экспансии не смогла.

Вторым направлением внешней экспансии было стремление непосредственно подчинить другие города и территории, включая их в свою хору. Возможно, Эретрия подчинила значительную долю южной части самой Эвбеи, в частности, Карист[235]. Отсюда один шаг был до подчинения островов. Страбон (X, 1, 10) писал, что эретрийцы властвовали (έπηρχον) над андросцами, теносцами, кеосцами и другими островитянами. Речь идет об островах западной части Киклад, практически непосредственно примыкающих к Эвбее. Другие острова, о которых говорил Страбон, видимо, тоже относились к этой же группе. Использованный географом глагол έπάρχω говорит о полной власти Эретрии над этими островами[236]. Страбон не уточняет время власти эретрийцев над островами. Однако это сообщение примыкает к упоминанию былого могущества, свидетельством которого была надпись, сообщающая о процессии в храм Артемиды, о которой уже говорилось. Власть над островами являлась для автора еще одним свидетельством этого могущества, которым Эретрия обладала когда-то (ποτέ). Раскопки на Андросе показывают, что это «когда-то» относилось к VIII в., а около 700 г. эретрийцы остров оставили[237]. Власть эретрийцев над Теносом также относится к VIII в.[238] Для эретрийцев контроль над этими островами был важен как плацдарм для их контактов с Восточным Средиземноморьем. Кроме того, острова, в частности Андрос, обладали металлами и корабельным лесом[239], что тоже было очень важно для экономики Эретрии. В VII в. Андрос уже сам стал выводить колонии в Северную Эгеиду, причем делал это частично вместе с халкидянами[240]. Потеря власти над островами, видимо, тоже была следствием поражения Эретрии в Лелантской войне.

По-видимому, под властью Эретрии находился и Ороп на противоположном берегу Эврипа. Тамошнее поселение было связано с Лефканди и, вероятно, большей частью покинуто почти одновременно с ним. В середине VIII в. или немного раньше там возникло новое поселение, уже тесно связанное с Эретрией. Обладание Оропом было важно эретрийцам как для действенного контроля над Эврипом, так и для эксплуатации медных и железных руд окружающего района. Раскопки показали, что здесь активно развивались различные виды ремесла, включая керамическое и металлообработку[241]. Фукидид (II, 23, 3) помещает около Оропа Грайскую землю (τήν γην τήν Γραΐκήν). Стефан Византийский (ν. Γραϊα) называет Грайю городом Эретрии. Это уже давно привело к мысли, что Ороп и был гомеровской Грайей (II, 11, 498)[242]. Правда, в «каталоге кораблей» Грайя занимает место среди беотийских городов, но такое положение может относиться ко времени до занятия ее эретрийцами. В конце архаической эпохи город был разрушен сильным наводнением, но затем восстановлен, и предполагается, что восстановленный город получил и новое название — Ороп по имени одной из соседних речек[243] или, скорее, соответствующего речного бога. Окрестная же территория сохранила старое название.

О том, каким образом Эретрия осуществляла свою власть над подчиненными, сведений нет. Когда Ороп находился под властью