История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

и связанным с ним политическом и экономическом упадке всего этого региона, пришедшего чуть ли не в полное одичание и, во всяком случае, превратившегося в серию замкнутых общин, полностью или очень мало общавшихся друг с другом. Однако более поздние исследования показали преувеличенность такого мнения.

На Ближнем Востоке мощные этнические движения не задели важнейшие финикийские города, которые только выиграли от разрушения Угарита, упадка Египта и Ассирии, крушения микенских государств и Хеттской державы. После сравнительно недолгого собственного упадка они сумели довольно быстро восстановиться и использовать ликвидацию политического давления и исчезновение прежних конкурентов для развития собственной экономической мощи[139]. Особенно значительные выгоды получил Тир, ставший важнейшим торговым центром средиземноморского мира[140]. В Греции наблюдается несомненный общий упадок, и в социально-политическом плане греческий мир вернулся к уже прошедшей стадии первобытно-общинных отношений. Но многие элементы микенской государственности и вообще микенской цивилизации сохранились, дав возможность ряду греческих общин через некоторое время возобновить поступательное развитие, в конечном итоге приведшее к возникновению античного общества и его важнейшего элемента — полиса[141]. В экономическом плане исчерпание возможностей бронзовой металлургии, с одной стороны, и распад прежнего металлургического койне, с другой, привели к необходимости искать новый металл для оружия и орудий, и этим металлом стало железо. Железо было «демократическим» металлом, ибо оно было более распространено, чем медь и олово, легче добывалось из руды и гораздо легче обрабатывалось. На Востоке, где формы государственности уже давно утвердились, переход от бронзового к железному веку не произвел особого воздействия на социально-политическое бытие. В Греции же, где прежняя государственность была разрушена, распространение железа способствовало появлению новых, гораздо более демократических форм политического бытия, общественной и культурной жизни[142].

Очень важным явлением этого периода является передвижение центров экономического и политического развития из внутренних зон на побережье[143]. Это полностью относится к Эвбее. Она довольно быстро преодолела упадок и, будучи в микенское время относительной периферией цивилизованного мира, теперь вышла на передовые рубежи[144]. Разумеется, общие процессы, проходившие в Элладе, не обошли и ее. Как и в других местах Эллады, Лефканди первоначально был сравнительно небольшим поселением, насчитывавшим едва ли больше 1500 жителей[145]. Разрушение в Лефканди стен и постройка на их месте жилых домов ясно показали, что исчезла и прежняя форма политической жизни. После переселения на остров греков с материка здесь возникла община без жесткой центральной власти, в которой решающую роль играла местная аристократия[146]. Она резко отличалась от остального населения и своими могилами, и своими жилищами[147]. Характерно, что аристократические жилища (насколько можно судить по единственному раскопанному в Лефканди) не были связаны с микенской архитектурной традицией[148]. Это показывает, что местная знать была новой аристократией, не являвшейся продолжательницей микенских предшественников. Именно эта аристократия приблизительно в середине X в. установила довольно тесные контакты с Кипром и Левантом[149]. В пышной парной гробнице прах мужчины был захоронен в бронзовой амфоре, привезенной с Кипра, а захоронение женщины сопровождали ближневосточные золотые и фаянсовые украшения[150]. Надо отметить, что местные аристократы не ограничивались связями с Востоком. Они поддерживали активные контакты с другими островами Эгейского моря, с западным побережьем Малой Азии, а, с другой стороны, с Аттикой и даже далекой Македонией[151].

Драгоценные восточные изделия были в первую очередь знаками престижа и вполне могли быть получены в дар, подобно тому, как, по словам Гомера (Od. IV, 615–619), сидонский царь Федим подарил гостившему у него Менелаю серебряную чашу[152]. Но находки показывают, что только дорогими вещами импорт не ограничивался, и, следовательно, можно говорить о сравнительно уже налаженной торговле. Впрочем, эти два вида торговых обменов не противоречили друг другу. «Илиада» (XXIII, 740–745) упоминает финикийцев, привезших на Лемнос драгоценную чашу для торговли, которые решили, однако, ее передать в дар местному царю. В «Одиссее» (XV, 459–463) говорится о дорогом ожерелье, которое финикийские торговцы подарили жене правителя мифической Сиры. Видимо, можно говорить, что подобные дары рассматривались обеими сторонами как условие успешной торговли. В «Одиссее» (I, 182–184) Афина, приняв вид тафийского правителя Ментеса, говорит, что целью прибытия на Итаку явилось стремление обменять привезенное железо на местную медь. Учитывая наличие медных руд на Эвбее и сохранение традиций добычи и обработки меди[153], вполне можно считать, что такой обмен был характерен и для эвбейской знати[154]. Естественно, что только железом дело не ограничивалось. В обмен на местные продукты в Лефканди приходило также золото, в довольно большом количестве находимое в могилах Лефканди[155]. В то время как особенно ценные предметы, как золотые украшения и бронзовые сосуды, составляли инвентарь аристократических могил, менее дорогие вещи, как амулеты, подвески, браслеты, использовались более широким кругом жителей[156]. Видимо, в Лефканди формируется торговая или торгово-ремесленная группа, непосредственно осуществлявшая связи с Востоком, хотя и под контролем знати.

Можно говорить, что уже в X в. Лефканди втягивается в международный товарооборот. Первоначально, видимо, активную сторону в этом товарообороте представляли финикийцы, которые в это время уже плавали по всему Средиземноморью. В «Одиссее» именно они прибывают в те или иные реальные или легендарные города для торговли, в то время греки свою пассивность в этом деле психологически компенсируют презрением к торговле и иноземным торговцам[157]. Возможно, что какие-то финикийские торговцы и особенно ремесленники даже оседали здесь, обслуживая возрастающие требования местной аристократии[158]. Однако в основном ремесленное производство было местным. Одной из ведущих отраслей ремесла была металлургия. Наряду с металлургией на Эвбее развивалось гончарное дело и изготовление ювелирных изделий[159]. Керамика и ювелирные изделия использовались как для удовлетворения собственных нужд, особенно, естественно, аристократии, так и для обмена. Торговля тоже в значительной степени перешла в руки местных коммерсантов. Эвбейцы перестали только принимать прибывающих финикийцев, но и сами стали путешествовать по морю. Свидетельством этому являются изображения кораблей, появившиеся на местной керамике во второй половине IX в.[160] В гомеровском гимне к Аполлону (219) Эвбея названа ναυσικλειτή — славная кораблями. Датировка этого гимна — спорная, но в любом случае, он был создан уже после исчезновения Лефканди[161]. К этому времени уже другие эвбейские города прославились своими мореходами. Однако в гимне могло отразиться воспоминание и о прежней славе. Это можно предположить из-за упоминания в следующей строке Лелантской равнины, почти в центре которой, как уже говорилось, был расположен Лефканди. Если же Лефканди в действительности назывался Эвбеей, то связь гимна к Аполлону с