История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

различных регионов, в том числе западных, за пределами греческого мира. В поэме, действительно, рассказывается о приключениях Одиссея и в стране лотофагов, и в царстве волшебницы Кирки, и в проливе между Скиллой и Харибдой, и во многих других местах. Однако все эти регионы относятся не к реальной, а к мифической и даже сказочной географии. Переход от первой ко второй связан с многодневной бурей (IX, 82–84) а обратный — от мифического мира к реальному (для автора и его читателей) — со сном (XIII, 92–95)[115]. Более поздние авторы, рассматривая гомеровскую поэму чуть ли не как подлинный географический трактат или энциклопедию[116], неоднократно пытались «привязать» места действий героя к реальным регионам. Даже прекрасно сознавая наличие в гомеровских поэмах мифологического материала, они все же стремились соединить те или иные рассказы с конкретной местностью. Уже Фукидид, причем явно используя более ранние сведения, отождествлял гомеровский остров Эола с Липарскими островами (III, 88, I)[117], а местожительством циклопов считал Сицилию (VI, 2, 1). По словам того же Фукидида, керкиряне считали свой остров местожительством гомеровских феаков. Эта тенденция была продолжена и позже, в эллинистическое и римское время. По существу, защите и толкованию рассказов Гомера о дальних странах посвящена вся вторая глава первой книги «Географии» Страбона. Однако все эти попытки не выходили за пределы псевдонаучных спекуляций. Все, что располагалось к западу от Пелопоннеса и прилегающих островов, для поэта и его читателей (слушателей) находилось в сфере мифа, а не конкретной географической реальности.

Существует, казалось бы, только одно исключение. Рассказывая о насмешках женихов над Телемахом, поэт приписывает одному из них предложение продать пришедшего старика (т. е. неузнанного Одиссея) сикелам (XX, 383). В другом месте (XXIV, 211, 366, 389) говорится о старой сикельской рабыне, ухаживавшей за Лаэртом. Означает ли это, что речь идет о Сицилии и ее работорговле? Этот вопрос уже давно являлся предметом споров[118]. Существует предположение, что выражение «послать к сикелам» означает «отделаться от кого-либо», «послать на край света»[119]. Еще в одном месте (XXIV, 305) упоминается Сикания, т. е. та же Сицилия. Характерно, однако, что все другие топонимы, упоминаемые в этой речи Одиссея, который и в этом случае выдает себя за кого-то другого, выдуманные[120]. Создается впечатление, что для автора, как и для его читателей/ слушателей, Сицилия является каким-то почти неведомым местом, находившимся вдалеке от известного им мира. Конечно, к ним могли дойти уже сведения о реальном острове, поскольку там в VIII в. уже появились греческие колонии[121], но более вероятным представляется другой вариант. Если учесть, что в этой части поэмы, в том числе и при описании дворца Одиссея, имеются микенские черты[122], можно думать, что в этих неясных упоминаниях поэта, действительно, сохранились какие-то воспоминания о давних связях с Сицилией. Но сама Сицилия все же — такое же сказочное или почти сказочное место, как и другие районы приключений Одиссея.

Хотя Гомеровский вопрос активно обсуждается уже более двухсот лет, он еще очень далеко от окончательного разрешения. Не входя в связанные с ним проблемы, отметим только, что, по мнению специалистов, в гомеровских поэмах сплавились, по крайней мере, три слоя, относившиеся к микенскому времени, периоду после крушения микенского мира и к современной автору (или авторам) ионийской реальности[123]. Датировка создания «Одиссеи» до сих пор вызывает споры, но в любом случае поэма не могла быть создана ранее VIII в.[124], а к этому времени греки уже вновь появились у берегов Италии. Следовательно, к тому времени, когда «Одиссея» была создана, эллины, в том числе и ионийцы, уже представляли себе реальную географическую ситуацию к западу от Эллады. С другой стороны, микенцы в свое время были активно связаны с Италией и прилегающими островами, а потому не могли рассматривать эти земли только как территорию мифов. Поэтому остается одна возможность — поэма отражает ту стадию знаний эллинов, которая соответствовала времени после крушения микенских дворцов. Разумеется, какие-то смутные воспоминания о микенских плаваниях на Запад сохранялись и в это время. То, что героем «Одиссеи» стал царь Итаки, лежавшей у западного побережья Балканского полуострова, говорит об использовании какой-то западной традиции[125]. Но с течением времени эта традиция так видоизменилась, что фактически перешла в область мифологии, сохранив только неясные воспоминания о прежних заморских экспедициях.

Новые же знания были связаны с Великой греческой колонизацией.

Метрополия

Метрополией кампанских колоний был остров Эвбея. Незадолго до середины II тысячелетия она была заселена греками, память о которых сохранилась в сказаниях об абантах. Политически Эвбея представляла собой периферию микенского мира. Приблизительно между 1325 и 1200 гг. остров был подчинен правителям Фив, а после их разрушения обрел независимость, но большой политической роли все же не играл. Его экономическая роль, может быть, более значительной, поскольку пролив Эврип между Эвбеей и Аттикой являлся важным торговым путем, соединявшим Арголиду с ее дворцами и Северную Грецию[126]. Разрушение дворцов и последующее за этим крушение микенского мира привели к значительным изменениям на Эвбее. Остров не был завоеван северными пришельцами и стал убежищем беглецов с греческого материка. Первыми, если верить мифу (Plut. Qaest. Graec. 22), были эолийцы. В противоположность материку, в котором ясно наблюдается обезлюдение ранее густо населенных районов и городов, здесь численность населения резко увеличилась. С этим связаны и определенные политические изменения. В микенское время дворцов, подобных микенскому или тиринфскому, здесь не было, но город, который археологи называют по имени близлежащей деревни Лефканди (может быть, правильнее — Левканди[127]), бывший, вероятно, резиденцией местного правителя, был все же укреплен. Около 1150 г. стены были разрушены, и на их месте построены жилые дома[128]. Однако это было не последнее разрушение. Приблизительно через полвека или немного больше был разрушен уже весь город, после чего началось его новое развитие[129]. По-видимому, это событие отразилось в мифе о победе ионийского предводителя Кота в войне против ранее населявших остров эолийцев (Plut. Quaest. Graec. 22). С этого времени основное население Эвбеи составляли греки, говорившие на ионийском диалекте.

Основание важнейших городов острова Халкиды и Эретрии мифология связывает с братьями Котом и Эклом (Strabo X, 1, 8; Ps.-Scymn. 575; Plut. Qaest. Graec. 22). Они считаются то ли сыновьями, то ли братьями Ксута, который сам, в свою очередь, был братом Иона, предка ионийцев. Это связывает эвбейские города с Афинами. В принципе такую связь можно объяснить стремлением идеологически