История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

страны. Они стали создавать там свои опорные пункты. Важнейшим таким пунктом стало поселение Аль-Мина в устье Оронта. Древнее название этого места неизвестно. Возможно, что это был город Посидей, упомянутый Геродотом (I, 91)[188], но утверждать это невозможно[189]. Греческое присутствие здесь появилось около 800 г. или немного раньше, т. е. очень скоро после появления Эретрии как города. И это едва ли случайно. Видимо, уже первое поколение эретрийских торговцев, среди которых вполне могли быть и бывшие лефкандийцы, опираясь на уже отработанные схемы, предпочло ради более удобной торговли обосноваться в устье Оронта. Отсюда шла дорога к Северной Сирии и далее к Месопотамии и Урарту[190]. Политическая ситуация в этом регионе способствовала появлению там эллинов. В первой половине IX в. Северная Сирия была объектом грабительских походов ассирийских царей, и это мешало активной деятельности греков в этом районе. Однако в 853 г. в жестокой битве у Каркара коалиция, возглавляемая царями Дамаска и Израиля, нанесла ассирийскому царю Саламансару III поражение[191]. Хотя ассирийский царь и после этого предпринимал походы в западном направлении, непосредственная угроза Северной Сирии и ее контактам с более внутренними районами, если и не полностью исчезла, то резко ослабла[192]. В результате греки получили возможность относительно безопасно обосноваться в этом регионе. Они не ограничились Аль-Миной, и следы их присутствия найдены также в ряде других мест[193]. В то же время исследование греческой керамики в Аль-Мине и других поселениях показало, что она не изготовлена на месте, а привезена в основном с Эвбеи[194]. Это ясно говорит, что Аль-Мина была не колонией-поселением, апойкией, а торговым постом, эмпорием, в котором греки, а в первое время именно эвбейцы, селились на какое-то сравнительно короткое время[195]. Это же, несомненно, относится и к другим греческим поселениям на восточном побережье Средиземного моря[196].

Возможно, ранее устье Оронта служило портом северо-сирийского государства Алалах[197], но собственно порта в этом месте не было, и оно оставалось незаселенным до появления греков[198]. Эллины явно намеренно выбрали устье Оронта для создания своего эмпория. Собственно город, с которым этот эмпорий был, видимо, связан, располагался несколько выше по реке на холме, ныне называемом Сабуни (или Сабунийе)[199]. Он был, вероятно, портом неохеттского сирийского царства Унки[200]. Сравнительно скоро удобства устья Оронта оценили и другие торговцы, в том числе финикийцы[201]. Греки контактировали с финикийцами не только в Аль-Мине, но и в других местах, но здесь контакты были наиболее тесными. Поэтому совсем не исключено, что именно здесь произошло одно из самых важных событий в истории европейской культуры: заимствование эллинами финикийского слогового письма и трансформация его в подлинный алфавит. Сейчас можно считать установленным, что греческий алфавит возник в первой половине VIII в., а. может быть, и на рубеже IX–VIII вв.[202] Проблема места его происхождения вызывает споры[203], но признается, что наиболее подходящим местом принятия финикийского письма и его последующего преобразования была все же Аль-Мина[204]. Но если даже это произошло в другом месте (например, на Кипре), агентами этого заимствования и преобразования были эвбейцы[205].

Эвбейцы были ионийцами[206]. По-видимому, они уже в период создания эмпория в Аль-Мине себя так квалифицировали. Так их восприняли и их ближневосточные соседи. Под именем Йаван греки появляются в Библии. Самое древнее упоминание Йаван встречается в прозаическом отрывке из пророчества Иезекиила (27, 13). Анализ этого отрывка, вставленного в поэтическую речь пророка, показывает, что он отражает размах торговли финикийского Тира не позже конца IX в.[207] Видимо, название «ионийцы» было уже в ходу, в том числе и у эвбейцев, с которыми контактировали финикийцы уже, по крайней мере, в X в. Обоснование эвбейцев в Аль-Мине укрепило распространение этого названия[208]. Через арамейских, неохеттских и финикийских соседей обосновавшихся там греков это название заимствовали ассирийцы и вавилоняне[209].

Партнершей и соперницей Эретрии выступала Халкида. Этот город, по-видимому, существовал еще в микенские времена и пережил упадок после крушения микенского мира. Т. к. в отличие от Эретрии и, тем более, Лефканди здесь невозможны крупномасштабные раскопки (т. к. на этом месте находится современный город), то судить о ранних этапах истории Халкиды довольно трудно. Можно, однако, говорить, что в начале I тысячелетия, когда Лефканди уже был централизованным городом, Халкида представляла собой комплекс отдельных деревень[210]. Возможно, что уже тогда одна из них, пожалуй, наиболее крупная и, может быть, наследница микенского поселения, играла роль центра. Совсем не исключено, что эта деревня и называлась Халкида. Уже в древности существовали различные объяснения этого названия, и самым популярным было возведение к χαλκός — медь, что должно было намекать на медные руды, какими была богата Эвбея, но иногда и к рыбам или пурпуроносным раковинам, сравнительно обильным в Эврипе и вблизи него[211]. В мифологии же эпонимом Халкиды выступала нимфа Халкида, дочь речного бога Асопа (Steph. Byz. ν. Χαλκίς). Объединение деревень и дало начало городу.

Халкида явно участвовала в международной торговле. Ее положение было, пожалуй, даже более выгодным, чем Лефканди и Эретрии, поскольку она располагалась у самой узкой части Эврипа, что давало наилучшую возможность контроля над торговлей[212]. Однако разбросанность по деревням, по-видимому, мешало использовать столь выгодное расположение. Только после синойкизма Халкида смогла уверенно включиться в международную торговую сеть. Отсутствие масштабных раскопок, таких, как в Эретрии и Лефканди, не дает возможности определить роль и долю Халкиды в рамках этой сети. Сейчас археологи (правда, не все) признают существование в IX–VIII вв. эвбейского койне, которое охватывало не только сам остров, но и ряд других островов Эгейского моря, часть материковой Греции и северную часть всего Эгейского бассейна[213]. Халкида не могла не быть активной частью этого койне. Можно предположить, что за то время, что халкидяне еще не жили централизовано, жители Лефканди, а затем Эретрии их настолько опередили в экономическом и политическом развитии, что даже после синойкизма в первое время Халкида уступала Эретрии. О былой мощи эретрийцев и их власти над некоторыми островами Эгейского моря пишет Страбон (X, 1, 10). Халкида же, вероятнее всего, позже стала выступать на первый план.

Немногочисленные раскопки, которые все же проходили в Халкиде, показали, что уже в деревнях выделялись много более богатые могилы, отличавшиеся от окружающих[214]. Это ясно говорит о выделении аристократии, руководившей этими деревнями. После синойкизма и в городе власть оказалась в руках знати. Существует предположение, что