История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

и в Халкиде, и в Эретрии первоначально существовала монархия, которую сменила олигархия[215]. Однако реальных оснований для такого предположения нет. В «Илиаде» дважды (II, 536–545; IV, 463–464) глава эвбейских абантов Элефенор назван не царем, а предводителем (άρχός). Конечно, вполне можно полагать, что, как и другие предводители греческих ратей, Элефенор тоже был басилевсом, но прямо в поэме этого не сказано. Только уже много более поздний автор Аполлодор в своей «Мифологической библиотеке» (III, 10, 8) называет Элефенора среди «царствующих в Греции» (βασσιλεύοντες Ελλάδος) женихов Елены. Возможно, что Аполлодор сведения о женихах, включая Элефенора, извлек из «Каталога женщин» Гесиода[216]. Но это можно объяснить тем, что в мифологии герои обычно выступают как цари или их потомки. Мнение же, что «лидер», подчиненный фиванскому царю, став самостоятельным, сам превратился в царя[217], является возможной, но не обязательной конструкцией. То же самое можно сказать о вполне реальном халкидском предводителе Амфидаманте, на похоронах которого Гесиод получил награду за свой гимн (Erga 650–659). То, что Амфидамант принадлежал к высшему слою халкидской знати, несомненно. Недаром его похороны были обставлены чрезвычайно пышно, и ради прославления покойного были приглашены лучшие поэты того времени (по преданию, даже Гомер), а Гесиод получил в награду столь ценный треножник. Но самого Амфидаманта поэт называет только δαίφρων, т. е. разумным (как перевел В. Вересаев) или мужественным, что, может быть, больше соответствует положению Амфидаманта. Во всяком случае, статус мертвеца Гесиод не называет, и попытки считать его царем на тексте поэмы не основаны. Правда, в довольно позднем произведении «Спор Гомера и Гесиода» Амфидамант назван царем (βασιλεύς), но даже сторонники существования халкидской монархии признают малую достоверность этого сообщения[218].

В принципе исключить существование монархии в эвбейских городах нельзя. Совсем не исключено, что в какой-то период после крушения микенского мира на Эвбее сохранялся этот институт. Но когда Халкида и Эретрия, выйдя из мифологии, вошли в историю, их политическим устройством была уже не монархия, а олигархия. Важнейшим признаком принадлежности к правящей элите было обладание конями. В Эретрии правящие олигархи назывались всадниками (Arist. Ath. Pol. 15, 2), в Халкиде — гиппоботами (ίπποβόται), т. е. воспитателями коней (Her. V, 77; Strab. X, 1, 8). Приводя это название халкидских землевладельцев, Геродот поясняет, что так назывались местные παχέες, т. е. жирные, богачи. Аристотель (Pol. IV, 3, 1, 1289b) справедливо замечал, что небогатым воспитывать коней нелегко. Для выпаса коней необходимы были пастбища, и эвбейские олигархи выступали и как землевладельцы. Геродот говорит о земле гиппоботов (ή των ίπποβοτέων χώρη). Ее размеры должны были быть довольно значительны, поскольку после победы афинян над халкидянами в конце VI в. сюда было выведено 4 тысячи клерухов[219]. Именно аристократическая конница являлась основной военной силой на Эвбее. Страбон (X, 1, 10) приводит надпись из святилища Артемиды Амаринтской, в которой говорилось, что в праздничной процессии эретрийцев участвовало три тысячи гоплитов, 600 всадников и 60 колесниц[220]. Получается, что в Эретрии соотношение всадников и колесничих к гоплитам было 1:4, 5. Для сравнения можно сказать, что в Афинах накануне Пелопоннесской войны это соотношение было 1:25, 5 (Thuc. II, 13, 6–8)[221]. Аристотель (Pol. IV, 3, 2, 189b) проницательно отметил, что всюду, где главной военной силой была конница, существовал олигархический строй. И в ряду таких олигархических государств первыми он называет Эретрию и Халкиду. В качестве высшей магистратуры называются пробулы[222], которые, по словам Аристотеля (Pol. IV, 12, 8, 1299b; VI, 5, 13, 1323а), соответствуют именно олигархическому устройству государства.

Аристократическая олигархия, естественно, обладала своей системой ценностей. В большой степени эта система восходила к той, что ярко воплощена в поэмах Гомера. Самую верхнюю ступень в ней занимала военная доблесть. Но и она была обусловлена следованием определенных стандартов боя, исключавших метательное оружие и признававших единоборство лицом к лицу. Когда между Халкидой и Эретрией разразилась так называемая Лелантская война, обе стороны договорились о правилах ее ведения, и в ней не должно было применяться дальнобойное метательное оружие (Strabo X, 1, 12)[223]. А поскольку главной военной силой была конница, то сражающийся на коне или в случае необходимости спешившийся воин и был тем героем, чья доблесть в смертельной схватке с таким же равным ему противником обеспечивала ему право руководства обществом. В связи с этим чрезвычайно важна самоидентификация аристократов, их представление о себе, какое в то же время они представляют миру. Недаром эвбейские аристократы называли себя «всадниками», «воспитателями коней»[224]. Обладание конем требовало значительного богатства, конь обеспечивал важнейшую позицию в войне, а та, в свою очередь, определяла первенствующую позицию в обществе и управлении им.

В связи с этим очень интересны некоторые места «Одиссеи». Феакиец Эвриал, насмехаясь над неузнанным Одиссеем, включил его в число «деловых людей» (πρηκτήρες), которые заняты только барышом, наживаемым на морской торговле, и это вызвало дикую обиду героя (VIII, 161–164). Рассказывая о своих вымышленных приключениях Эвмею, опять же неузнанный Одиссей повествует о войнах, грабежах, разбоях и, наконец, убийстве (XIV, 199–389), ничуть не смущаясь и явно считая их гораздо более почетными занятиями, чем морская торговля, в занятии которой его упрекнул Эвриал. Ясно, что война и даже разбой в аристократической системе ценностей стоят выше торговли[225]. Поэтому едва ли возможно рассматривать эвбейских олигархов как торговую аристократию[226]. Несомненно, что именно знать была главным бенефициаром активной внешней торговли Эретрии, а затем и Халкиды. Но сами аристократы этим «презренным ремеслом» не занимались. Это было дело упомянутых Гомером πρηκτηρες[227].

Торговцы не входили в число знатных. Позже Аристотель (Pol. IV, 3, 1, 1289b) ясно отличал простой народ (δήμος) от знатных (γνόριμοι), и среди народа выделял земледельцев, торговцев и ремесленников. В одной из надписей Эретрии, датируемой концом VI в., упоминаются аэйнавты (вечные моряки)[228]. Тот же термин появляется в Милете, где он означает одну из соперничавших фракций аристократии. Однако одинаковость терминов совсем не означает одинаковость содержания. К сожалению, краткость упоминания «вечных моряков» в Эретрии не дает возможностей точно определить смысл этого названия. Но надо иметь в виду, что сами эретрийские аристократы, обладавшие в ней всей властью, сами себя, как об этом упоминалось, называли всадниками. И было бы очень странно, если бы они еще именовались и моряками. Поэтому гораздо вероятнее, что речь может идти о каком-то объединении людей, подобных гомеровским πρηκτηρες. Возможно, люди, тесно связанные с морской торговлей, купцы, судовладельцы или профессиональные моряки (впрочем, могли быть люди, совмещавшие все