Религии мира - Никита Алексеевич Образцов

обладают принципиально разными сферами компетенции. Наука работает с материальным миром, выдвигает и проверяет гипотезы о том, как устроена физическая реальность. А вот религия предлагает практический путь к тому, чтобы спастись, обрести совершенно иное внутреннее состояние. Помимо этого, религия решает вопросы этики, что недоступно науке. Такой позиции придерживался и Альберт Эйнштейн, который, как известно, был пантеистом и последователем Бенедикта Спинозы[105]. То есть полагал, что если бог и существует, то только как эквивалент самой природы.

В бога как личность Эйнштейн не верил, о чем осталось множество свидетельств.

Эйнштейн полагал, что «Гильотина Юма», отделяющая суждения о фактах от суждений о ценностях, непреодолима. Значит наука занимается решением вопроса «Как?», в то время как религия и философия берут на себя вопросы «Зачем?» и «Почему?».

Концепция NOMA

Квинтэссенция изложенного выше взгляда – это так называемая концепция NOMA (аббревиатура английских слов Non-overlapping magisteria, что в переводе будет звучать как «непересекающиеся плоскости»)[106]. В переводе это будет звучать как «непересекающиеся плоскости». Суть этой идеи в том, что у религии и науки принципиально разные сферы ответственности. Между ними есть четкая демаркационная линия, следовательно, и противоречий быть не может. Аналогичной позиции придерживался выдающийся арабский мыслитель Аверроэс. Он стремился примирить положения ислама и сверхрациональную философию Аристотеля и пришел к тому, что если религия интересуется сверхъестественными явлениями, то сфера научного знания – природа.

На рубеже XX и XXI веков концепция NOMA оформилась в трудах известного эволюционного биолога Стивена Джея Гулда[107].

Гулд полагал, что наука работает с тем, что может быть познано, в то время как религию интересует то, чего узнать нельзя[108]. И уже здесь раздались возмущенные возгласы философов-схоластов, но о критике мы поговорим ниже.

Идеи Гулда представляются очень приятными и удобными для всех. Они позволяют совместить католицизм и теорию эволюции, ликвидируют на корню все возможные противоречия между зороастризмом и законами физики… Список можно продолжать бесконечно. Верующие ученые, такие как Френсис Коллинз, могут выдохнуть спокойно. Вот что пишет польско-американский ядерный физик и последователь иудаизма Людвик Ковальски, разделяющий идеи Гулда:

«Бог – это нематериальная сущность, поэтому попытки доказать, что Бога нет, путем научных экспериментов – неправомерны. То же самое можно сказать о попытках опровергнуть научные утверждения (как, например, возраст Земли) на основе несогласия со Святым Писанием»[109].

Ричард Докинз ответил бы на это в том ключе, что попытки доказать несуществование фей и розовых единорогов – тоже неправомерны.

Дальше Ковальски формулирует ключевое положение концепции NOMA:

«Научный подход, основанный на лабораторных исследованиях, является более эффективным в изучении нашего материального естества; богословский подход, основанный на авторитете священных книг, является более эффективным в изучении нашего духовного естества».

Действительно, очень понятно, разумно и, главное, удобно для всех. Но всегда ли приятная и удобная концепция еще и соответствует реальности?

Что не так с концепцией NOMA?

Я считаю ее прекраснодушной и фактически неверной. На практике религиозные деятели регулярно высказываются на темы, которые относятся к научной «магистерии». Достаточно вбить в поиске название ролика: «Священник об эволюции», и следующие 10–15 минут пройдут для вас восхитительно. Вы услышите полный набор соображений о том, что «Теория Дарвина – это всего лишь теория, а не факт», а также с удивлением обнаружите для себя, что в современной науке нет консенсуса относительно истинности теории эволюции. Хотя такие вопросы, по идее Гулда, должны находиться в исключительном ведении ученых-биологов. Теологи и священнослужители не видят той самой демаркационной линии. Или видят, но не уважают ее. То же относится и к представителям науки, которые на голубом глазу приступают к критике религии, не владея материалом в достаточной мере, и думают, что приматолог автоматически становится религиоведом.

На практике религия и наука регулярно конфликтуют: между ними множество противоречий. Например, для признания человека святым католическая церковь проводит целое расследование и выискивает следы настоящего чуда.

Канонизированных святых в католической церкви несколько сотен. Но современная наука ничего не знает о таких чудесах.

Более того, если хотя бы одно из таких чудес подтвердится, это станет настоящей революцией для науки! Но пока господствует натуралистический подход, явления, выходящие за пределы рационально постигаемой картины мира, нуждаются в особых доказательствах. Как говорил великий популяризатор науки Карл Саган[110]:

«Экстраординарные утверждения требуют экстраординарных доказательств».

И с ним нельзя не согласиться. Более того, религия претендует на экспертизу в моральной сфере, что также нуждается в дополнительных обоснованиях. Почему древний и такой человеческий общественный институт вдруг становится гегемоном в области нравственности? Тем более что далеко не всегда религиозные люди и даже целые государства поступали высокоморально: взять хотя бы религиозные войны, крестовые походы и преследования инакомыслящих инквизицией. Я считаю, что концепция NOMA была бы приемлемой, работай она на полную катушку в реальной жизни. Когда на вопрос о возрасте Земли или теории эволюции религиозные деятели будут отвечать просто и четко, что это не их сфера компетенции, можно будет заикнуться о четком разделении. Когда ярые атеисты перестанут, прикрываясь естественно-научными знаниями, критиковать духовные традиции, в которых они ничего не смыслят, эта линия станет еще прочнее. Но лично я не вижу в этом направлении никаких перспектив.

Моя позиция

Я считаю, что истина посередине, как бы банально это ни звучало. Религиозный и научный тип познания вполне могут сосуществовать: например, в мировоззрении конкретного ученого, который одновременно привержен той или иной религиозной традиции. Проблема возникает, когда горе-спорщик применяет аргументы религиозного типа в научном разговоре.

Ссылаться на веру как на последний довод – не баг, а фича, но только в религиозном контексте.

Личный опыт также не является доказательством чего-либо, выходящего за довольно узкие границы религии. Более того, эти границы постоянно ужимаются. Сторонники науки, которых часто называют ругательным термином «сциентисты», стремятся применить научный метод везде, где это возможно и невозможно сделать.

Например, культовый американский философ и нейробиолог Сэм Харрис в книге «Моральный ландшафт» пытается вырвать этику из религиозной и философской сфер компетенции[111]. Он полагает, что ценностные суждения можно и нужно подкреплять научными доводами. Применять рукоприкладство к воспитаннику – объективно плохо, потому что это ведет к необратимым негативным последствиям для психологии или даже психики ребенка. Это научно установленный факт. Говорить, что мораль индивидуальна, и родителям лучше знать, как правильно воспитывать свое чадо, – неграмотно и глупо, ведь если мы исходим из интересов ребенка, то