Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

Возвращаюсь в свое укрытие. Чтобы что-то делать для помощницы, я каждый день убираюсь и готовлю чай для гостей. Человека, который договорился об операции, не вижу давно. Однажды у нас особенно много посетителей, и, как всегда, они играют в карты. На этот раз пришел и пожилой господин, которого я видела пару раз. От помощницы знаю, что он еврей, однако мы с ним не разговаривали. Будто избегали присутствия друг друга, словно эта встреча может поставить нас под угрозу.

Весь день люди приходят и уходят. Когда снова раздается звонок, я иду к двери, потому что все остальные заняты. Свет в коридоре не горит. Открыв дверь, я узнаю силуэты двух мужчин.

Двое мужчин! Даже не переводя дыхания, снова закрываю дверь до щелочки и бегу обратно в комнату с балконом. Нужно выиграть время. Быстро подхожу к помощнице.

– Гестапо, – шепчу ей на ухо. Она тут же встает и выходит в коридор, чтобы перехватить мужчин.

Затем ищу пожилого еврея. Он сидит в кресле в дальнем углу и курит сигару.

– Пойдемте, – шепчу я. – Гестапо здесь!

Мужчина колеблется, затем следует за мной к балкону. Квартира на первом этаже. Чужие голоса доносятся до нас из коридора, становятся громче, медленно приближаются. Я встаю на перила, перелезаю через парапет, держась обеими руками за перила. Прыгаю. Колени подгибаются.

Я благополучно приземляюсь, ненадолго поднимаю голову и вижу, что мужчина все еще стоит у балконной двери. Наши взгляды встречаются, потом он отворачивается – не хочет выдавать меня. Кто-то зовет его. Я вижу, как его голова исчезает, и прячусь в боковой вход. Можно было бы прижаться к стене и выйти со двора через дверь, ведущую на улицу, но я боюсь, что там пост гестапо.

Остаюсь на месте и жду. Уже май, воздух теплый, в конце концов, не замерзну. Жду долго. Сначала по-прежнему слышу громкие голоса из квартиры, но затем все затихает.

В какой-то момент кто-то шепчет мое имя – помощница.

Она перегибается через балкон, ищет меня во дворе. Выхожу из тени у входа в дом.

– Поднимайся, – зовет она приглушенным голосом. – Ушли!

Мы садимся за большой стол. Она, обычно такая спокойная и решительная, вся бледная от волнения. Руки дрожат, когда тянется к своей чашке. Чай уже остыл, но она все равно пьет его маленькими глотками.

– Спрашивали о тебе. О девушке, которая открыла дверь. Я сказала, что это была я. Не хотели верить. Тогда проверили каждого и, видимо, забыли о тебе. У всех были действительные документы, кроме нашего друга. Его забрали.

Они нашли жертву. Меня снова пощадили. Почему? Чья рука вела меня? Божья? Или моей матери?

– Что со мной будет?

– Тебе нужно покинуть это место.

Она садится к телефону и пытается дозвониться до мужчины, который договорился об операции на носу. Через полчаса он здесь.

Они обсуждают мой переезд на новое место. Говорят так, будто меня вообще нет.

– Есть только одно решение, – говорит мужчина. – На следующей неделе мы едем в деревню, и я заберу ее с собой.

В ближайшие дни я больше не показываюсь в комнате с балконом, весь день остаюсь в маленькой комнатке, где и сплю. Несколько раз езжу с новым помощником в деревню, еще до окончательного переезда, чтобы перевезти кое-какие вещи в новый дом. Хотя, кажется, главное для него, что оба мы отсутствуем в течение дня. Очевидно, он боится гестапо почти так же сильно, как и я.

Мы ездим поездом. После операции я стала меньше бояться толпы. Шрамы зажили хорошо. С новым лицом я могу перенести поездки в поезде, взгляды людей, проверки билетов. Под защитой нового носа и серебряного крестика мы регулярно курсируем между Берлином и небольшой деревушкой в Бранденбурге. Иногда я задаюсь вопросом, почему мой защитник делает все это для меня. В купе поезда он садится близко, наши руки или бедра соприкасаются. Он делает мне скрытые комплименты. Каждый раз я радуюсь, когда совместные поездки заканчиваются. Действительно ли я в безопасности в его присутствии? Он пытается казаться веселым и уравновешенным, но часто тайком оглядывается и вздрагивает, когда видит униформу. Иногда мне кажется, он тоже в бегах, как я. А если гестапо арестует его и найдет меня? Когда мы стоим на платформе в ожидании поезда, ощущение, что за нами наблюдают.

Чем ближе день переезда, тем чаще мне вспоминается вся наша мебель, которая все еще стоит у тети Анны. Я думаю о синем диване, на котором сидела в тот январский день, словно незваный гость. Эта мысль не оставляет меня.

За день до переезда спрашиваю своего помощника, не могли бы упаковщики мебели заехать сначала к тете Анне и взять нашу мебель.

– У тебя есть ее номер телефона?

Достаю из сумочки маленькую адресную книжку мамы. Там записан и номер тети Анны.

– Не волнуйся. Мы заберем твои вещи.

Настал день переезда. Выхожу из дома рано, держа в руках листок с адресом, по которому мой помощник живет со своей семьей. Я еще ни разу не видела его жену и дочь. Как они будут реагировать на то, что совершенно чужая женщина будет отныне жить с ними? Сворачивая на улицу, уже издалека вижу, что упаковщики заняты. Действительно: среди всех этих чужих вещей в кузове грузовика стоит наша мебель! Я узнаю синий диван, большой чемодан с латунной фурнитурой, маленький комод из спальни матери. Я так рада видеть все это снова, что лишь позже замечаю, что рядом нервно расхаживает взад и вперед женщина. Должно быть, жена моего помощника. Самого его не видно. Я подхожу и останавливаюсь прямо перед ней. Ее лицо красное и опухшее. Очевидно, она плакала.

– Я – Марго.

Она кивает. Затем коротко всхлипывает.

– Его забрали сегодня утром.

– Забрали?

– Позвонили в дверь. Я думала, это упаковщики. Его арестовали.

Внутри меня все сжимается, желудок, сердце. Мне страшно. Мне жаль эту женщину, как ее утешить?

– Он вернется, – говорю я, – обязательно вернется. Он найдет выход.

Она смотрит на меня отчаянно, но решительно.

– Мы сделаем все так, как он планировал. Все равно поедем. Он сказал отправиться в деревню и взять с собой девушку.

Снова плачет. Я не отваживаюсь обнять ее. В голову приходит ужасная мысль: не моя ли это вина? Возможно, всего этого не произошло бы, если бы я не попросила забрать нашу мебель у тети Анны. Еще накануне вечером мой помощник разговаривал с ней по