Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

У двери в ее комнату колеблюсь.

– Пойдем, – повторяет она. Затем хватает меня за руку и улыбается. Только сейчас я замечаю, что на ней нет ничего, кроме ночной рубашки.

Она не отпускает мою руку, пока мы не оказываемся перед ее кроватью. Затем она садится на край.

В постели лежит мужчина. Он откинулся на подушки и согнул одну ногу. Я замечаю, что его грудь обнажена.

– Устраивайся поудобнее, – мягко говорит женщина.

Я очнулась. До сих пор она никогда ничего от меня не требовала. Так вот какова плата за ее помощь. Ответная услуга.

Я стою перед кроватью, зная, что нужно сделать выбор: остаться или уйти. Если хочу остаться, должна буду делать то, что до недавнего времени мне никогда не пришло бы на ум. Дошла ли я до того, что хочу заплатить эту цену?

– Как тебя зовут? – спрашивает мужчина и садится. Я поворачиваюсь, бегу обратно в свою комнату и закрываю дверь. Нужно уходить, этой же ночью.

Постепенно я осознаю: мои помощники всегда будут ожидать чего-то взамен – работы, денег или чего-то большего. Я знаю, что я красивая. Раньше я никогда не думала о том, какое впечатление произвожу на помощников: девушка, полностью находящаяся в их руках, которая никогда не будет им противоречить. Внезапно вижу себя их глазами. Они намного старше и опытнее. У меня были дружеские отношения с мужчинами, но все всегда оставалось совершенно безобидным. Уже в первом укрытии у меня возникала некомфортная мысль, что приходится жить с незнакомыми мужчинами. Только от женщины я подобного не ожидала. Когда я снимала пальто с крючка, она вдруг появилась передо мной, уже надев утренний халат. Наблюдает, как я застегиваю пальто. И вот я стою со своим чемоданчиком в руке.

– Я ухожу.

Вместо ответа дает мне записку. Новый адрес.

Внизу, на темной улице, я притаилась в подъезде и дождалась утра. Пускаюсь в путь. Я знаю улицу, которая написана на листке. Она тоже в Шарлоттенбурге. Запоминаю имя и номер дома. Затем разрываю листок на мелкие кусочки и бросаю в водосток.

Открывает мужчина. Уже пожилой, ему, наверное, за шестьдесят. Откуда-то из квартиры доносится женский голос:

– Кто там?

Мужчина приглашает кивком войти и закрывает за мной дверь.

– Вы не можете здесь остаться, – говорит он вместо приветствия.

Пожилая женщина идет к нам по коридору. Я называю имя помощницы.

– Передает вам привет!

Это звучит неуместно, как-то не к месту, но я не знаю, что еще сказать. Я уверена, что они отошлют меня обратно прямо сейчас.

– А, – говорит женщина, – да, тогда заходите.

Оба удивлены, но, похоже, не совсем застигнуты врасплох. Они часто принимали скрывающихся людей? Возможно, не ожидали, что им кого-нибудь пришлют.

Мужчина еврей, его жена христианка – так называемый привилегированный смешанный брак. Ему около шестидесяти лет, он зубной врач. После запрета на профессию ему больше не разрешается заниматься практикой. Это он рассказывает, когда мы сидим за кухонным столом и пьем солодовый кофе.

Я провожу у них весь день. Решила остаться, пока меня не попросят уйти. Дом большой, стараюсь двигаться как можно незаметнее и сторонюсь обоих. Беру книгу с книжной полки в коридоре, сажусь на кухне и читаю.

Постепенно наступает вечер. До сих пор меня не отослали. Никто не говорит в лицо, что я должна уйти. В какой-то момент женщина накрывает на стол для ужина. Ставит тарелку и для меня. Я ем молча и жду, что произойдет. Уже почти восемь часов вечера. Чем позже, тем больше надежды, что меня оставят переночевать.

Женщина убирает посуду со стола и начинает ее мыть. Я беру полотенце и вытираю тарелки. Когда заканчиваем, она развязывает фартук и предлагает мне пойти с ней.

– К сожалению, у нас нет кровати для гостей.

Она ведет меня в мужскую комнату. Там стоит широкое, темно-красное кресло с подставкой для ног. Женщина указывает на него.

– Вот. Спокойной ночи!

Затем уходит.

Тяжелые шторы задернуты, окна уже затемнены. На маленьком круглом столике рядом с креслом горит латунная лампа с зеленым абажуром. В углу тяжелый резной письменный стол, на полу толстые ковры. Пахнет сигаретным дымом и лавандой. Комната излучает тепло, уют, и все же я чувствую себя бесконечно одиноко. Стараюсь устроиться как можно удобнее, опускаюсь в кресло и подтягиваю колени. Лампу оставляю гореть. Этой ночью я не хочу спать в темноте.

Внезапно слышу какой-то шум, тихий скрип. Сначала пугаюсь. Потом вижу, что это кошка, которая толкнула дверь и пробралась в комнату.

Она бело-серая. Перед креслом останавливается и спокойно смотрит на меня янтарно-желтыми глазами. Некоторое время трется о ножки кресла, потом прыгает мне на колени, несколько раз поворачивается вокруг себя и сворачивается.

Так мы сидим всю ночь. Я поглаживаю гладкую теплую шерсть, и кошка слегка мурлычет. Она составляет мне компанию до утра. Ее тепло на моих коленях дает спокойствие. Впервые с тех пор, как я прячусь, я чувствую что-то вроде утешения. Остаюсь еще на одну ночь, и еще на одну, и кошка всегда спит у меня на коленях.

Однажды утром доктор говорит, что мне пора идти. И снова я получаю адрес.

– Простая женщина, – говорит он, – но готова помочь и добрая.

Я беру чемодан и прощаюсь.

– Всего наилучшего, – произносит жена доктора. Потом за мной закрывается и эта дверь.

«Маленький, хорошенький носик»: Месяцы страха

Уже давно я иду по чужим улицам, по незнакомому району. Это рабочий район. Ни метро, ни трамвай сюда не ходят. Дома серые, улицы грязные и слабо освещенные. Еще зима, темнеет рано, холод проникает сквозь пальто. Наконец-то нахожу улицу, номер дома, который ищу, и вхожу на лестничную клетку. В подъезде горят лишь несколько ламп зеленоватым светом. Пахнет капустой и нищетой.

На двери обнаруживаю фамилию, которую ищу. Внутри тихо. Нажимаю на звонок – пронзительный звук, такой неожиданно громкий, что я вздрагиваю. Жду. Никто не открывает. Уже вечер, не хочется ночевать на скамейке в парке или в подъезде дома, так что останусь там, на месте. Едва сажусь на лестничную площадку, как гаснет свет. Я встаю и нажимаю на выключатель, свет вспыхивает с жужжанием, затем снова гаснет. Очень холодно, мерзну, устала и хочу есть. Я не уверена, что получу у этой женщины какую-нибудь еду – если она вообще сегодня появится. Время тянется бесконечно.

Наконец на лестничной клетке раздаются