Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

разрастается внутри, но я не паникую, а впадаю в своего рода транс, как тогда, 20 января, когда пробежала по лестнице мимо гестаповца. Один из мужчин окидывает меня беглым взглядом. Он спрашивает о моем помощнике:

– Он ведь здесь живет?

– Да, – отвечаю я. Кажется, я этого человека не интересую.

– Где его комната?

Показываю. Они распахивают дверь и заходят внутрь.

Я все еще не двигаюсь с места. Дверь квартиры широко распахнута, ничто не мешает сбежать. Слышу, как мужчины в комнате выдвигают ящики и открывают дверцы шкафов. Белье рвется: один, видимо, роется в кровати, другой обыскивает письменный стол, пишущая машинка со стуком падает на пол. Они тихо переговариваются. Я все еще не могу пошевелиться.

Выходят из комнаты. Вижу, как один что-то засовывает в карман. Другой запечатывает дверь комнаты.

– Это все? – кричит он на меня. Между собой они разговаривали тихо, а со мной обращаются так, будто я глухая. – У него есть еще комнаты?

Моего ответа он совершенно не ждет. Снова начинается шум. Они бегают по квартире, открывают все двери. Потом снова проносятся мимо меня, не говоря больше ни слова, и исчезают. В квартире сразу тихо. Угрожающе тихо. Я все еще стою. Они даже не спросили моего имени.

Я не могу здесь оставаться. Быстро собираю вещи. Драгоценности, которые я взяла с собой, потому что всегда носила их в кармане, лежат в шкафу владельца квартиры, он хранит их для меня. Теперь его комната опечатана. Я ненадолго задумываюсь, стоит ли вскрыть печать, потом решаю этого не делать. У меня в закутке лишь янтарное ожерелье, в чемодане под кроватью, вместе с адресной книгой.

Я боюсь, что гестапо наблюдает за лестницей, поэтому не решаюсь пользоваться парадной лестницей. Как и во многих берлинских квартирах, здесь есть черный ход, который ведет из кухни на лестницу для прислуги. По ней я, крадучись, спускаюсь во двор.

Бегу далеко к своему следующему укрытию. Адрес я получила от своего помощника задолго до того, как пришло гестапо. Экстренный адрес, который пришлось выучить наизусть. «Вдруг со мной что-нибудь случится».

Квартира расположена в Шарлоттенбурге, в северо-западной части Берлина, почти на границе со Шпандау. Часть пути проезжаю на метро. Я больше не ношу звезду, поэтому не нужно бояться, что меня кто-нибудь остановит. Надеюсь лишь на то, что нет контроля. Впервые за несколько недель я вышла из квартиры, дышала свежим воздухом, находилась среди людей. Скрип колес на рельсах, лица и запахи людей, все это казалось слишком громким, слишком сильным, слишком близким. Я привыкла к тихим звукам: тихим разговорам, звону посуды, чириканью птиц на дереве за окном.

Последнюю часть пути иду пешком. Улицы широкие, вдалеке вижу фабрику, большое здание из красного кирпича. На вывеске написано «Сименс». Здесь рядом работал мой брат.

Сворачиваю направо. Жилой район. Здесь расположены таунхаусы: современные жилые комплексы с внутренними дворами и садами, где цветут первые примулы. По тротуарам ходят женщины с полными сетками для покупок. Ребенок висит вниз головой на перекладине для выбивания ковров. Когда прохожу мимо, он подтягивается на руках, взлетает на перекладину и смотрит мне вслед.

Март. Обычный, солнечный, прохладный полдень. Нужно уточнить адрес. Эта часть города мне не знакома. Я вообще очень мало знаю о Берлине. Едва стала достаточно взрослой, чтобы передвигаться по городу самостоятельно, уже существовало так много ограничений, что мне больше нельзя было это делать. Новая помощница, похоже, ничуть не удивлена видеть меня.

– Я покажу твою комнату, – сразу же говорит она, – я же могу говорить тебе «ты»?

Ей за тридцать. Каштановые волосы тщательно уложены блестящими локонами. Она одета в красивую юбку и свитер и улыбается мне.

– Вы живете одна? – спрашиваю я. Не решаюсь говорить «ты», она кажется такой взрослой.

– Да, – отвечает женщина и ведет меня по коридору в маленькую комнатку, где есть кровать, шкаф, комод с зеркалом, стул и небольшой письменный стол. На кровати лежит чистое покрывало, на полу небольшой коврик. – Это гостевая.

Настоящая комната, для меня одной. Верится с трудом.

– Утром около половины восьмого я ухожу на работу. На кухне найдешь все, что тебе нужно. Полотенце возьми из шкафа.

– Мне нужно что-то делать? Прибрать? Почистить?

– Как хочешь. Я возвращаюсь вечером. Никому не открывай дверь.

И здесь я тоже весь день одна. Делать особо нечего. Квартира чистая, аккуратная и тихая, снаружи по улице редко проезжает машина. По утрам дети идут в школу, а мужчины – на смену в «Сименс». Я занята собой. Все, что делаю, – мою ли руки, вытираю кухонный стол или ем ломоть хлеба, – я делаю медленно и сосредоточенно. Не хочу делать ничего неправильного, ничего разрушать. Просто хочу как-то заполнить день.

Ночью прилетают летчики. Из-за заводов «Сименс» этот район особенно опасен, как объяснила помощница. Это первые авианалеты, которые я переживаю вблизи. Воют сирены, значит, вот они, самолеты.

В постели жду их, без сна, поскольку мне всегда мешают спать одни те же мысли. Я натягиваю одеяло на голову и затаиваюсь, пока все не закончится. Я не могу пойти в бомбоубежище. Никто не должен знать, что я здесь, никто не должен знать, что я вообще существую.

Женщина, которая прячет меня, всегда одна.

Вечером мы ужинаем вместе, затем исчезаем в наших комнатах. Иногда слышу, как она уходит куда-то поздно, обычно после девяти, и отсутствует до полуночи.

Однажды вечером моя помощница в очередной раз выходит из дома. Вскоре после этого ключ поворачивается в замке раньше обычного. Я в своей комнате. Слышу голоса: женский и мужской. Оба шепчутся, бегут по коридору. Грохочет жесть – видимо, кто-то споткнулся о подставку для зонтов. Моя помощница приглушенно смеется.

Решаю остаться в комнате. Кто бы ни был этот мужчина, лучше мне с ним не встречаться. Может, он знает, что я здесь, а может, нет. Тихо раздеваюсь и ложусь спать. Когда гашу свет, сразу становится совершенно темно из-за затемнения. Сворачиваюсь калачиком под одеялом, натягиваю его на голову, чтобы не слышать, что происходит в соседней комнате. Незнакомый мужчина в квартире – вот что заставляет меня испытывать больший страх, чем сирены и налеты авиации.

Вдруг в дверь стучат. Я ненадолго заснула, но, услышав стук, сразу же просыпаюсь в испуге. Вижу, как дверь медленно приоткрывается. Узкая полоска света ползет по половицам и ковру до тех пор, пока не доходит до крайнего столбика кровати. В итоге свет падает на одеяло.

– Ты уже спишь? – шепчет моя помощница.

– Нет.

– Вставай и пойдем со мной. Я тебе кое-что покажу.