Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

Мне единственной удалось сбежать. Означало ли это, что я виновна?

Я сняла еврейскую звезду с пальто, положила в карман и побежала по улицам, не оглядываясь. Чем дольше бежала, тем яснее становилось: в гестапо я не пойду. Был вечер. Постепенно холодало. Места, где я могла бы укрыться, не было. Все знакомые сами жили под угрозой ареста. Нужно было пережить ночь, чтобы мыслить яснее. Она была нужна мне. Только возможности поспать не осталось. Мозг работал медленно, все казалось застывшим, звучало приглушенно, нереально. Я автоматически ставила одну ногу перед другой. Не сесть ли на скамейку и не ждать ли утра. Только холод был такой, что, возможно, я не дожила бы до утра.

Вдруг я оказалась перед домом, где жили мои друзья – Зигги Хирш и его сестра. Он работал реквизитором в Культурбунд. Совершенно бессознательно я направилась к его дому, позвонила в дверь квартиры. Открыл Зигги.

– Марго! – воскликнул он, увидев меня. – Что случилось?

– Их забрали, – произнесла я.

В этот момент меня охватила ярость. Произнеся это, я больше не испытывала грусти, или апатии, или чувство вины, только бесконечный гнев. Плакать не было сил. Сестра Зигги обняла меня и крепко прижала к себе.

Наверное, думала, что я вот-вот упаду, однако в этот момент мне больше всего хотелось что-нибудь разрушить, ввязаться в драку, закричать. Но нельзя. Я уже подозревала, что отныне должна быть тихой, незаметной, что любое чувство, проявленное открыто, могло выдать меня.

– Мы поможем, – сказал Зигги. До этого никто не предлагал мне помощь. – Найдем способ.

Как бы мне хотелось услышать эти слова от матери. Хотя хорошо, что их вообще кто-то сказал.

Я хотела жить. Мне нужно было думать о себе. Вдруг я осознала, что ни в коем случае не поеду в Верхнюю Силезию, в лагерь, не зная, что меня там ожидает. Я хотела остаться в Берлине. Теперь я была полна решимости перейти на нелегальное положение.

В ту ночь я почти не спала. Это было состояние между сном и явью. Когда наступило утро, я была бодра. Все, что произошло за последние несколько дней, вдруг стало очевидным. Нужно действовать. Нужно покинуть дом друзей. Аресты происходили всегда около шести часов утра, никто не знал, кто в этот день значится в списке.

Зигги Хирш и его сестра покинули квартиру. Они пошли на завод, на принудительные работы. Мы попрощались до вечера. В то время эти слова приобрели совершенно иное значение: «До вечера – надеюсь!»

Раннее утро я встретила где-то на улицах. Люди спешили на работу. Все казались такими занятыми. У них было место, где их ожидали. К кому пойти? Кто мог бы помочь? Я знала только евреев. И вдруг пришло в голову: тетя Анна! Анна, которая хранила нашу мебель.

Ее дочь Марион была всего на месяц старше. Может, она поняла бы меня. Тетю Анну я знала не очень хорошо. Худая светловолосая женщина с узким ртом, которая мало разговаривала. Все в ней было узким и лаконичным. В нашей семье тетя Анна всегда оставалась чужой, возможно, не только потому, что была христианкой, но и потому, что не была немкой. Она происходила из Швейцарии. И именно это могло теперь пригодиться. Гражданке Швейцарии грозило бы гораздо меньшее наказание, если бы она помогла и спрятала меня.

Дрожа всем телом, я позвонила в ее дверь. Тетя Анна открыла. Увидев меня, она от удивления не проронила ни слова и забыла пригласить войти. Так что мы просто стояли в дверях.

– Ты в Берлине? – наконец произнесла она.

Я кивнула.

– Я думала, вы давно уехали. В Силезию.

– Их забрали. Мою мать и Ральфа.

Анна вздрогнула и выглянула на лестничную клетку.

– Входи!

Я рассказала, что произошло, во всех подробностях, без перерыва. И чем яснее все это произносила, тем отчетливее понимала, в какой беде нахожусь. У меня был лишь этот шанс. Я хотела, чтобы тетя Анна поняла меня. Только было невозможно определить, тронута она или опечалена, пока слушала меня. Возможно, я надеялась на что-то вроде проявления материнских чувств. Она выслушала меня до конца, не перебивая.

– И? – ее лицо оставалось неподвижным. – Что ты решила? Что мне для тебя сделать?

Я ждала этого вопроса.

– Я хочу спрятаться.

Она слегка покачала головой, неодобрительно, будто я сказал что-то очень глупое.

– Тогда почему ты здесь?

Я не поняла вопроса.

– У меня больше никого нет.

– Как я должна тебе помочь?

– Мне нужно укрытие.

– Если ты не готова помочь матери, я тоже не могу тебе помочь.

Я не понимала, что она имела в виду.

– Она в гестапо. Я ничего не могу для нее сделать. Как мне ей помочь?

– Тем, что пойдешь с ней.

Я опустила голову, будто тетя дала мне пощечину. Я ожидала утешения, жалости. Все это время я боролась с чувством вины. И сейчас она высказала именно то, о чем я не хотела думать: «Ты оставила мать в беде. Ты допустила, чтобы она пошла в гестапо одна. У тебя не хватило смелости сделать то же самое, что и она».

Я встала. И только сейчас поняла, что все это время сидела на нашем синем диване. Анна поставила его к себе в гостиную сразу после того, как забрала от нас. Казалось, он находился там всегда.

Я больше не смотрела на нее. Больше не хотелось видеть это лицо. И покинула квартиру, не сказав больше не слова.

Я вернулась к Зигги Хиршу и его сестре. Они были дома. Один день выигран, но завтра мы снова простимся, может, до вечера, может, навсегда. Мы часами сидели вместе и разговаривали.

– Мы найдем что-то для тебя, – сказал Зигги.

– Я знаю кое-кого на фабрике, у кого есть адреса тех, кто может помочь.

– А вы?

– Нас двое, это сложнее. У нас еще есть время. Тебе нужно действовать быстро. Здесь слишком опасно.

Спать легли поздно. Я была так измотана, что мгновенно уснула.

Проснувшись рано утром после глубокого сна без сновидений, я почувствовала – что-то изменилось. Вдруг я осознала, что должна оставить все позади. Я больше не ожидала никакой жалости или утешения.

На улице Комендантштрассе, недалеко от того места, где раньше находился Культурбунд, была парикмахерская, куда я пошла и покрасила волосы. И когда посмотрела в зеркало, показалась себе чужой. Это хорошо, я не хотела, чтобы меня кто-нибудь распознал. Хочу быть чужой для других и для себя.

Вечером вернулась в квартиру. Зигги и его сестра дома. Еще раз повезло.

За ужином