Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

Многие знали его еще с тех времен, когда он вел собственный бизнес в Биелитце. Одному надзирателю в лагере, его звали Коллек, Эрвин нравился особенно. Этот вахтмейстер дал работу и Хильде. Она была портнихой и теперь шила для Коллека и всей охраны.

Через некоторое время обервахтмейстер предоставил им маленькую отдельную комнатку в лагере, где они могли жить вместе и иметь некоторую конфиденциальность. Какой бы жалкой ни была та комната, в тех обстоятельствах это прямо роскошь. Тем не менее иметь при себе малышку Рени было официально запрещено. Поэтому они забрали ребенка тайком, и вахтмейстер, казалось, терпел это молча. Всякий раз, когда господин Коллек заходил в комнату, чтобы обсудить что-нибудь с Эрвином и Хильдой, Рени прятали под кровать. Она будто знала, что поставлено на карту, поэтому спокойно лежала и не издавала ни звука.

«Приезжайте в Бистрей», – написали Эрвин и Хильда. Они предложили нам отправиться в лагерь добровольно. Пока обервахтмейстер Коллек там и начальник лагеря терпел особое положение Эрвина, мы были бы в некоторой безопасности.

Они уже разместили несколько друзей и родственников, в том числе брата Хильды Эриха, который раньше жил у нас. Все казалось относительно безопасным, тогда как в Берлине каждый день грозила депортация. Тем не менее это лагерь. Никто не знал, не расформируют ли его однажды. Тогда бы снова угрожала депортация.

Это решение, которое мы не смогли бы отменить. В Берлине мы жили хотя и ограниченно, но все еще в относительной свободе. Однако свобода эта могла закончиться каждый день.

В Бистрее мы были защищены, но одновременно заперты и охранялись. Что именно нас там ожидает, мы не знали, как и способа добраться. Чтобы покинуть Берлин, требовалось специальное разрешение, которое мы бы никогда не получили. Незаконно ехать на поезде опасно: поезда контролировались, без документов нас, вероятно, арестовали бы еще до того, как мы добрались до Верхней Силезии.

В вечер Рождества нас неожиданно навестили. Внезапно в гостиной появился Эрвин, а рядом с ним – полицейский надзиратель в форме! Мы с трудом верили своим глазам. В течение многих лет приходилось бояться всех, на ком была униформа, и теперь в нашей квартире находился реальный полицейский и не делал никаких попыток нас арестовать.

Он знал о планах Эрвина. Его послал за нами обервахтмейстер Коллек. Всю дорогу из Бистрея они ехали на поезде под официальным предлогом, что им нужно уладить в Берлине какие-то дела. Они выбрали время Рождества, поскольку надеялись на редкий контроль в поездах. Благодаря сопровождению вахтмейстера на обратном пути никто не спросит документы.

– Собирайте вещи. Мы можем взять вас с собой.

Мама смущенно переводила взгляд с одного на другого.

– Мы ведь ничего не готовили. Здесь еще так много всего. Нам нужно найти кого-то, кто сохранит это все до нашего возвращения.

Она помолчала.

– Если выживем.

Гуши знала, что речь идет о нашей жизни. Покинуть Берлин – как долго мы ждали этого момента. Но теперь ее охватили сомнения. Она все еще думала о нелегальном положении – даже если и отменила первую попытку. Для нее все происходило слишком быстро.

Мы сидели за столом в гостиной: Гуши, Ральф и я, Эрвин и вахтмейстер. Нужно было принять решение. Вариантов два. И оба опасные.

Мама держалась за край стола и смотрела не на нас, ни на кого из нас.

– Мы приедем после, – сказала она наконец. – Нам нужно пару недель. Разместим все вещи, а потом приедем.

Она говорила тихо и неуверенно, не как обычно. Это серьезно? Она просто хотела выиграть время, потому что не была готова покинуть Берлин? Или уже решила жить нелегально и не хотела оскорбить Эрвина? В то время никто из нас не мог сказать, было ли верным решением остаться.

Несколько часов спустя Эрвин и полицейский направлялись обратно в Верхнюю Силезию. Без нас. Все родственники, которые были в этом лагере, выжили.

Мы привезли мебель к тете Анне, единственной родственнице-христианке. Она была разведена с одним из девяти двоюродных братьев Хехтов. Рассталась с мужем уже в середине тридцатых годов. Причину мы точно не знали, но подозревали, что Анна была одной из тех, кто вовремя расстался с супругом-евреем до того, как это стало опасно.

Теперь мы должны были обратиться за помощью именно к ней. Единственной нееврейке, которую мы знали.

Так все наши вещи попали к тете Анне. Мы надеялись, она сохранит их до нашего возвращения. Мы твердо рассчитывали, что произойдет возврат. Времена были ужасные, но однажды они должны закончиться.

И тогда все будет ждать нас: наша мебель, посуда, фотографии, синий диван. Все должно было нас ждать. Пока мы не вернемся. Все трое.

Звезда в кармане: в подполье

Многие люди уже пропали из нашей жизни, но теперь мы прощались с самой жизнью, нашей старой жизнью. Вещь за вещью, чемодан за чемоданом, мы расставались с мебелью, посудой, одеждой. Сын Анны Эгберт, работавший в автомобильной компании, приехал с автомобилем и двумя помощниками и забрал вещи, чтобы сохранить их для нас.

Тем временем мама была полна решимости покинуть Берлин и уехать в Бистрей. Шел январь 1943 года. Вот уже четыре месяца мы носили звезду. Стоила он десять пфеннигов. Желтая звезда из грубой ткани с черной надписью «еврей». Нужно было подтвердить ее получение. Согласно предписанию, с ней нужно было обращаться «бережно» и закрепить на одежде так, чтобы она была хорошо видна. Тем не менее я пришила свою на пальто немного ниже груди, чтобы прикрывать сумочкой.

Мы начали планировать отъезд. Вечером 20 января все должно было закончиться. Накануне я должна была сходить на работу, как обычно, из квартиры на Морицплац, в которой все еще жила у друзей брата. Утром – отправить с почты телеграмму в Бистрей, чтобы сообщить о приезде Эрвину и Хильде. Чтобы на фабрике на мой побег не сразу обратили внимание, я попросила бы врача выписать мне больничный на пару дней. Наша последняя встреча должна была состояться у госпожи Мейснер.

Мама, Ральф и я собирались еще раз все обсудить. Поскольку мы путешествовали без документов, лучше было разойтись по разным вокзалам и сесть в поезд в Верхнюю Силезию по отдельности. Путешествовать группой слишком заметно. Никто не должен видеть нас вместе.

Когда именно мы встретимся с госпожой Мейснер, я не знала. Вот уже два дня мы ничего не слышали