Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

в ходе их погребения. Кроме того, эти два типа каннибализма связаны с охотой, поскольку охота также предполагает заключение союза между человеком и животным, которые, в сущности, являются лишь разными телесными воплощениями единого для всех существ мироздания духовного начала. В Амазонии, будь то охота, война или похороны, свояки (и лишь в последнем случае — свояченицы) поедают друг друга.

Вместе с тем Бет Конклин указывает на принципиальное различие между охотой и экзоканнибализмом, с одной стороны, и эндоканнибализмом — с другой: в двух случаях эти действия совершаются в диаметрально противоположных этических и аффективных режимах. И если вари, также до «контакта» практиковавшие экзоканнибализм, поедали своих врагов, как животных, перенося куски мяса с места на место, поджаривая и демонстративно пожирая, то только чувство долга заставляло их прикасаться к плоти собственных умерших. Они ели ее маленькими порциями, стыдливо, проливая слезы во время всей церемонии. Если мясо врагов едят руками, словно мясо диких свиней, то к плоти усопших родственников прикасаются деликатно, используя деревянные палочки. А свидетельства свойственников об отсутствии аппетита к плоти покойного отчасти объясняются степенью разложения тела, порой весьма высокой к моменту погребального обряда. У вари после смерти человека все родственники должны собраться вокруг покойного, чтобы увидеть его тело и принять участие в большой коллективной трапезе, которая устраивается на следующий день после его кончины [144]. Однако на это требуется время.

В доме старшего сородича (желательно кровного родственника со стороны матери или отца) разжигается огонь, вокруг которого собирается близкая родня: начинаются многодневные причитания с перечислением многочисленных связей покойного и описанием глубокой привязанности, что по-прежнему соединяет с ним членов общины. В этих причитаниях, смешанных со слезами, особенно подчеркиваются отношения, связанные с кормлением («моя бабушка, которая ловила со мной рыбу, моя сестра, которая кормила меня медом» и т. д.), которые играют ключевую роль в родстве вари — да и в любой амазонской системе родства [145]. Присутствующие разделяются на две группы: «истинные» — кровные — родичи (iri nari) со своими супругами с одной стороны и те, кто «подобны родичам, но не состоят в кровном родстве» (nari paxi) — с другой, к ним относятся свойственники (родня по браку) и другие близкие усопшего, пришедшие проститься. Пока длится первый этап похорон, «истинные родичи» ведут себя так, будто не могут расстаться с умершим: они трогают и обнимают его так же, как они делали это с того момента, как его состояние ухудшилось, и до самой кончины (вари никому не позволяют уходить в одиночестве — близкие сменяют друг друга у изголовья, поддерживая физический контакт с умирающим). И все же одна из основных задач погребального обряда вари, как и у ачуар в Эквадоре, состоит в том, чтобы порвать связи и стереть всю память о человеке. По завершении обряда дом и имущество покойного будут сожжены и все следы церемонии закопаны в землю; его ближайшие родственники, особенно овдовевшие супруга или супруг, уйдут в окрестные леса, чтобы найти и стереть из окружающего ландшафта любые материальные следы совместных воспоминаний [146].

Наконец, после нескольких дней интенсивных ритуальных действий, мертвого готовят к последнему этапу похорон. Из бревен, собранных по домам, сооружается решетка-жаровня, в общинном доме в центре деревни разводится огонь. Назначенные мужчины расчленяют тело и поджаривают его части, а затем выкладывают приготовленные куски на циновке перед «истинными родичами». Те, заливаясь слезами, разрезают куски на более мелкие части, отделяют плоть от костей и приглашают свойственников присоединиться. Свойственники ждут, чтобы их начали уговаривать, — набрасываться на это мясо неприлично. К тому же его вид вряд ли вызовет аппетит. В зависимости от возраста умершего и длительности первой части церемонии плоть достигнет большей или меньшей степени разложения, и от свойственников потребуется волевое усилие, чтобы проглотить хотя бы кусок. Кроме того, чем старше умерший, тем больше родственников нужно собрать, больше времени потребуется на восхваления и тем более отталкивающий вид будет иметь труп, когда дело дойдет до жарки. Вкушение плоти умершего близкого, особенно в таком виде, становится подлинным свидетельством уважения к нему, настоящим знаком сочувствия его «истинным родичам». Ничего общего с крепким телом убитого в схватке врага, чью плоть с ликованием уносят с собой, чтобы немедленно съесть, словно добытую на охоте дичь [147]. Мало сходства и с телом ребенка, чьи похороны проходят быстро и к которому можно приступать почти сразу. Вари без труда соглашаются с тем, что в подобном случае умершего целиком поедают свойственники, которым не так тягостно исполнять свой долг перед отцом и матерью юного покойного.

Почему же так важно избавиться от останков умершего в процессе погребения и лучший способ сделать это — скормить их свойственникам? Дело в том, что для вари тело — это пространство и инструмент формирования и преобразования социальных связей. Это не просто бренная оболочка духа, на который возлагается вся ответственность за волю и чувства человека. Душа способна странствовать во сне, она может представлять опасность, когда отделяется от тела, служившего ее человеческим воплощением; но для вари душа, отделенная от тела, которое очеловечивает ее, — всего лишь маленькая одинокая сущность [148]. Ведь тело оформляется в результате соединения женских и мужских субстанций (вари, подобно многим другим народам, считают, что зародыш постепенно формируется смешением спермы любовников матери с кровью ее матки в период беременности), более того, оно продолжает выстраиваться в течение всей жизни через обмен субстанциями с супругом — вот почему вдовец или вдова причисляются на погребении к «истинным родичам»: их совместная жизнь и регулярная интимная близость постепенно привели к единосущности супругов. Тело при хорошем уходе накапливает жир — это зримый результат неустанной заботы близких, которые добывают или готовят пищу; и наоборот, вдали от близких телу предписано худеть и слабеть (однажды Бет Конклин упрекнули за то, что она недостаточно любит мужа, если до сих пор не зачахла в разлуке с ним [149]).

Для вари тело — это не просто образ отношений, в которых состоит человек и которые питают его, всячески способствуя процветанию, тело — это сама материя человеческих отношений. Разрезать это тело на части, разделать на глазах общины, чтобы съесть плоть, вскормленную родней, — чем не самый быстрый и действенный способ разорвать связи умершего, распустить сеть, которая формировала и взращивала его как личность на протяжении жизни? И разве нет в этом своеобразной красоты, когда растворению социальной личности умершего сопутствует последняя попытка накормить родных? Как политическое действие распределения тел через тела, сострадательный каннибализм