Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

материнской линии, — такая кровосмесительная связь считается у сора одной из самых позорных. Когда у Палды возникли опасения, что кузина может предать их отношения огласке, он предпочел смерть.

Рисунок 1. Связи между персонажами диалога Синди с умершими

(деревня Согад, 1979)

Однако, помимо всего, его самоубийство — это последствие самоубийства Румбаны, единственного сына шаманки по прозвищу «мешок с костями». Вернувшись после года работы по найму в далеком штате Ассам, он растратил все сбережения, которые доверили ему сотоварищи-сора для передачи в деревню родным. Но и его преждевременная смерть была вызвана не только лишь стыдом; она стала следствием страшного осквернения, которому он подвергся в Ассаме, оказавшись свидетелем убийства. Неупокоенный дух Румбаны винили не только в смерти Палды; на него возложили ответственность и за самоубийство маленького мальчика, который повесился якобы от страха, что родители могут отослать его в интернат при далекой школе. На него же списали и попытку самоубийства, к счастью, неудачную, его названого брата Сарджии. В свою очередь и Палда сделал свое дело: его винят в подстрекательстве к самоубийству собственного сводного брата Сарсуно, который вместе с тем приходится старшим братом тому самому больному младенцу, чья жизнь висит на волоске. Все это должно закончиться; созывают мертвых. Вначале следует традиционное обращение к почтенным предкам: заручаются их обещанием исцелить младенца. Затем на сцену выходит Палда; лицом к лицу со своей матерью, он обращается к ней [157].

«Палда [158]: Мама! Почему ты не принесла мне пан-масалу [159]?

Синди: Фу, что за отвратительная привычка!

Палда: У вас пупок торчит!

Синди: Что ж, так и есть, это после того, как я тебя родила! Наверное, поэтому ты у меня такой смышленый?

Палда: Берегитесь, мама, берегитесь! Духи земли (Earth-Sonums) только и ждут, чтобы забрать вас—Гнездо летучей мыши, Желаб-баб, Жагатумба: скоро придет ваш черед. Во всяком случае, я тут уже устроился со своим своячком.

Синди (шепотом): Своячок, чушь собачья!

Палда: Вы не верите мне? Маянти [младшая сестра Палды, которая тоже умерла] выросла, вы же знаете.

Синди: Что здесь, что внизу — творят что хотят, все спят со своими сестрами…

Палда: Да это было так, мимоходом, мать, какая вообще разница, кто она?

[Он оборачивается к Рунгкуди, матери Сарсуно, которого, как говорят, он подбивал к суициду.]

Палда: Эгей, тетушка! Вы были рады избавиться от моего трупа, а?

Рунгкуди (хриплым голосом): Тебе кто велел повеситься — мать? А может, отец? Они тебя до этого довели?

Палда: Я никогда не говорил, будто кто-то из вас меня до этого довел.

Рунгкуди: Так, значит, это я тебя убила? Не пытайся снова передать свою смерть брату. Я не шучу, если ты снова заставишь моего мальчика [Сарсуно] это сделать, я…

Палда: Точно, это же как раз на днях было, я уже собирался заставить его повеситься, но вместо того говорю: «Эй, ты, давай слезай!» Подошел, взял нож, чтобы снять его… Эй, тетя, вы меня слушаете?

Синди (шепотом, словно сама себе): Я всегда так о тебе заботилась; если бы ты мне сказал тогда, я бы тебя исцелила [т. е. провела бы обряд]. Но ты посреди ночи поднялся на чердак: кто виноват, а?.. Я спала под навесом снаружи… Ты весь день был странным, не хотел идти на работу…» [160]

Тогда Палда ставит условие: чтобы остаться в живых, его сводный брат Сарсуно должен принести в жертву свинью. Затем он упоминает своего брата Оиндо, тоже покойного, описывая его как доброго юношу, совершенно непохожего на него самого. Собравшиеся явно предпочли бы иметь дело с Оиндо…

«Палда: Да, без шуток, я твердо решил его погубить: «Давай, братец, идем к солнцу и луне, я там уже бывал», но (шепотом)—Оиндо его вытащил из петли.

Синди: Давайте же говорить с Оиндо.

Палда: Наберись терпения, каждый придет в свой час.

Синди: Ты — чванливая тварь, а вот Оиндо…

Палда (с насмешкой): Я устроился там со своячком…

Синди: А где Оиндо?

[…]

Палда: Ой! С какой стати мне уходить, путь неблизкий. Вы теперь ко мне несправедливы. А я гулял, песенки пел, делишки обстряпывал, славно повеселился. И что вы с этим сделаете?

Синди: Ты что, будешь утверждать, что умер просто от Ра’туд-Сонум? [то есть смерти без сексуального позора: именно на этом настаивал Палда во время своих первых появлений на публике в качестве мертвеца, все только посмеялись].

Палда: Вот еще! Ничего такого я не говорил; я сделал то, что хотел сделать, а после повесился.

Синди: А заодно и меня оставил без штанов. Обобрали до нитки, последнее отдала [на взятки полиции].

Палда (с сарказмом): Эй, Оиндо, иди-ка сюда! Ты, говорят, разумный, хороший мальчик.

Синди: Я, бедная вдова, всегда откладывала зерно на твое будущее. Твой отец был гол как сокол, думаешь, я сделала эти сбережения на его земле?

Рунгкуди (вмешивается в разговор): Ты приходишь и говоришь с нами так развязно, оттуда, снизу, но разве ты нас кормишь? И ведь не совестно тебе являться, чтобы забирать у нас.

Синди (браня уходящего Палду): Если бы ты только обо всем нам рассказал — но ты смолчал. Я бы принесла за тебя жертву. Но ты был так упрям, что никогда бы не согласился. После мы говорили, что ты бы ответил: «С чего вы взяли, что у меня проблема? Почему я должен приносить жертву?» [161]

Немного времени спустя устами шаманки заговаривает Оиндо. После ухода Палды чувствуется всеобщее облегчение.

«Оиндо: Мама!

Синди: Ты, Оиндо?

Оиндо: Да.

Синди (быстро, бессвязно): Почему… твой братик [Сарсуно]… он теперь совсем один, один словно муха, один словно бородавка [у сора эти слова — этимологические близнецы — образуют устойчивую пару], на что это похоже — посылать ему веревку, не давай, не бросай ему веревку!

Оиндо: Как раз наоборот, я вытащил его из петли. Мой брат уже был готов повеситься.

Синди (исступленно): Так перестань же подбрасывать эту веревку!

Оиндо: «Эй, чем ты тут занят?»—спросил я.

«Я ухожу под землю, я раскрою все ваши лица, предки», — ответил он.

«Жалкий тупой засранец! — сказал я. — Собрался, так давай, я смотрю на