После нас - Катерина Затула

и осторожно поднесла ложку к её губам. Алиса резко оттолкнула её руку. Ложка дёрнулась и суп немного пролился на столешницу. Я невольно вздрогнул. Аверина даже не моргнула, будто давно привыкла к такому.

— Нет? — тихо спросила Катя. — Совсем не хочешь?

Именно в этот момент лицо Алисы изменилось. Она нахмурилась, нижняя губа задрожала. Через секунду кухня наполнилась громким детским плачем. Катя сразу подхватила её на руки.

— Всё… Всё, моя хорошая…

Но Алиса продолжала плакать, повторяя сквозь всхлипы одно и то же:

— Ням…

Я наблюдал за происходящим, совершенно не понимая, почему обычный отказ в еде превратился в такую сильную истерику. Алиса плакала всё громче.

— Ням…

— Я знаю, моя хорошая…

Катя медленно покачивала её на руках.

— Знаю…

Она поцеловала дочь в мокрый лоб.

— Сейчас успокоишься…

Плач только усилился. Алиса уже почти выгибалась, снова и снова пытаясь залезть руками под её топ.

— Нет, зайка… Не сейчас. Вечером.

Я больше не выдержал и резко её спросил:

— Почему она так плачет? Сделай уже что-нибудь!

Катя даже не повернулась ко мне, только тихо ответила:

— Я делаю.

— По-моему, ты ни хрена не делаешь и она не успокаивается.

Она продолжала гладить дочь по спине.

— Она сейчас успокоится.

Я коротко усмехнулся.

— Это ты называешь «успокоится»? Она уже не просто плачет, она орёт несколько минут.

Алиса уже захлёбывалась собственными всхлипами. Я подошёл ближе к ним. Катя наконец подняла на меня взгляд.

— И что ты предлагаешь?

— Хоть что-нибудь.

— Я и делаю хоть что-нибудь.

— Херово у тебя получается.

Она резко выдохнула и покачала головой.

— Никита…

— Нет, серьёзно. Ты вообще видишь, что происходит? У тебя вообще нет сочувствия к собственному ребёнку?

— Вижу.

— Тогда почему ты просто стоишь?

Её лицо в одну секунду изменилось. В глазах вспыхнула злость и она жёстко произнесла:

— Я не просто стою! Я пытаюсь её успокоить! Не надо учить меня быть матерью, Азаматов. Отцом ты стал вчера. А я уже полтора года живу каждой её ночью, каждым зубом, каждой температурой, каждой истерикой. И поверь, я гораздо лучше тебя знаю, что сейчас происходит.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается ярость.

— Ты сделала всё, чтобы я ни хрена не знал, Аверина.

Алиса снова громко закричала и всхлипнула. Катя подняла на меня взгляд.

— Выйди!

Я даже не шелохнулся.

— Нет.

Она на несколько секунд закрыла глаза, будто собиралась с силами и снова посмотрела на меня.

— Азаматов, я не собираюсь кормить её грудью при тебе.

Я резко посмотрел ей в глаза и жёстко произнес:

— Значит, тебе придётся переступить через своё желание. Я не уйду, пока не пойму, что с ней всё в порядке. И что ты справляешься.

Несколько секунд она молчала и просто смотрела мне в глаза. Настолько холодно, что даже мне, взрослому мужику, на мгновение стало не по себе. Потом медленно перевела взгляд на плачущую Алису. Тяжело выдохнула и села на диван. Одной рукой крепче прижала дочь к себе, другой молча подняла край топа вверх.

А я... Я не мог отвести взгляд. Хотел отвернуться, собирался, но не смог. Я видел, как напрягся сосок от воздуха, как Алиса, ещё всхлипывая, вцепилась в него ртом и мгновенно затихла. Крик оборвался. На кухне стало тихо. Я молча смотрел. Маленькая ладошка Алисы легла Кате на грудь, сжала кожу. Она сосала жадно, торопливо, а потом медленнее. И ещё медленнее. Ресницы дрожали. Катя гладила её по голове, что-то шептала. Я не слышал слов. Только шум крови в ушах. Я не должен был смотреть. Вообще. Потому что перед глазами вдруг вспыхнуло совсем другое. Память слишком быстро подкинула другие картинки. Я резко отвёл взгляд. Стиснул зубы так, что заныла челюсть. Какого чёрта. Нет. В горле пересохло. Я снова посмотрел. На этот раз дольше. Катя поглаживала Алису по спине, водила пальцами по мокрым щекам. Улыбалась. Совсем по-другому. Не так, как мне. Не так, как в спальне. Не так, как когда она лежала подо мной и кусала губы. Эта улыбка была мягкой, усталой, бесконечно нежной. Я никогда не видел её такой. И это снова взбесило. Потому что даже эту её улыбку… Я пропустил.

Катя осторожно провела ладонью по её тёмным кудряшкам.

— Вот так… Молодец…

Несколько секунд в квартире стояла абсолютная тишина. Только редкий, глубокий вздох Алисы. Внезапно Катя вскрикнула и дёрнулась от неожиданности.

— Ай! Алиса!

Девочка тут же отпустила её грудь и отстранилась на пару сантиметров. Несколько секунд внимательно смотрела на Аверину, будто проверяла, что получилось. А потом звонко рассмеялась. Так искренне, так заразительно, что смех моментально заполнил всю квартиру. Маленькое тельце затряслось в объятиях Кати, и она тихо рассмеялась вместе с ней. Я поймал себя на том, что уголок моих губ сам дёрнулся вверх. Я тут же стиснул зубы.

— Ты мелкая хулиганка… Кусаться нельзя. Это больно.

Алиса снова захохотала. Её рот открылся в широкой улыбке. Она погладила Катю маленькой ладошкой по щеке. Потом что-то быстро сказала на своём детском языке, из которого можно было разобрать только:

— Мам… зая… бах…

И снова залилась смехом, запрокинув голову. Катя поцеловала её в нос.

— Да-да. Конечно «Бах».

Я молча наблюдал за ними, прислонившись плечом к стене. Как чужой. Как зритель в чужом кино, где у меня нет билета. Полторы минуты назад она плакала так, будто рушился мир. А сейчас… Смеялась. По-настоящему. И этот смех…

В горле появился ком. Кулаки сжались сами собой. Я смотрел, как Алиса тянет руки к лицу Кати, как тычется лбом в её шею, как смеётся — беззаботно, громко, счастливо. Я медленно отвёл взгляд. Челюсти снова сжались сами собой — так, что заныли виски. Аверина, украла у меня не просто полтора года. Она украла тысячи таких моментов, которые уже никогда не повторятся.

Я чувствовал, как внутри закипает ярость. Но в груди пульсировало нечто другое. Боль. Чистая, острая, как нож, прошедший по рёбрам. Я хотел заорать на неё. Прямо сейчас. Схватить за плечи, трясти, кричать, как она посмела. Как могла решить всё за меня. Как могла так поступить с нами. Но Алиса снова засмеялась, и голос Кати зазвучал мягко, нежно:

— Хватит баловаться. Сейчас упадёшь.

И я понял, что не могу. Не при ней, не перед дочерью. Я развернулся и отошёл в коридор.