После нас - Катерина Затула

18.

Катя

Я так и осталась стоять посреди прихожей. Телефон всё ещё был у меня в руке. Несколько секунд я просто смотрела в закрытую дверь. Потом резко вдохнула и не смогла. Воздуха не хватило. Я попыталась вдохнуть ещё раз. Не получилось. Сердце колотилось где-то в горле.

Чёрт… Чёрт… Чёрт!

«Не покупай билеты.»

«Не трать время на сборы. Завтра ты никуда не полетишь.»

Я резко открыла приложение по поиску авиабилетов. Москва - Дубаи- Лос-Анджелес. Завтра. Палец завис над кнопкой оплаты и замер. Он не стал бы говорить этого… Если бы не сделал всё заранее. Никогда. Если Азаматов что-то обещал… Значит, это уже происходило. Не сейчас, не после нашего разговора. Ещё утром. А может… Ещё ночью. Я резко закрыла приложение. Потом снова открыла. Будто экран мог показать другой ответ. Будто всё это было ошибкой.

— Нет… — прошептала я. — Нет…

Телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком ударился о пол. Я резко начала ходить по прихожей. Туда. Обратно. Снова туда. Нет. Надо думать. Думать. Думать!

Я остановилась, повернулась. Снова пошла. Не понимая даже куда. Я чувствовала, как начинает трясти всё тело. Ладони стали ледяными, меня мутило. Воздуха по-прежнему не хватало.

Надо звонить. Кому? Гольдману? Нет. Марк хотел семью, детей, уже купил кольцо. Я ушла. Против Никиты он не пойдёт. Рапопорту? Наш роман закончился громким скандалом. Кажется, он до сих пор меня ненавидит. Тоже мимо. Демидову? Я нервно усмехнулась. Он бы помог, но его новая жена разорвёт меня раньше, чем он успеет взять трубку. Вольский? Когда-то говорил, что ради меня перевернёт мир. Через полгода перевернул его ради двадцатилетней модели. Козлина. Нет. Корсаков? Несколько месяцев встречались, пока я не поняла, что он женат. Кажется… у него дела с Азаматовым. Снова мимо. Бронштейн? До сих пор присылает букеты на день рождения. Но воевать с Никитой не станет. Я резко остановилась. Господи... Я перебирала мужчин, которые когда-то были частью моей жизни. Миллиардеров, банкиров, министров, женатых, разведённых. Тех, кто когда-то клялся, что ради меня готов на всё. Любой из них мог одним звонком решить почти любую мою проблему. Но не эту. Потому что никто из них не станет начинать войну с Азаматовым. Кто остаётся... Папа? Какая же я дура. Конечно, папа. Он всегда всё решает. Только сначала… Я судорожно втянула воздух. Только сначала придётся признаться ему во всём.

Я закрыла глаза и сползла по стене прямо на пол, подтянула колени к груди, попыталась сделать вдох. Ещё один. Ещё. Не получалось, ничего не получалось. Перед глазами всё плыло.

«Ты ведь достаточно хорошо меня знаешь, чтобы не проверять, насколько далеко я готов зайти.»

Знаю. Господи… Я слишком хорошо знаю и именно поэтому сейчас мне так страшно. Потому что если Никита решил начать войну… Он никогда не играл честно. Никогда.

Я закрыла лицо руками. И вдруг… подняла голову. Посреди прихожей стояли его пакеты из ЦУМа. Будто он уже снова успел оставить в этой квартире свои вещи. Будто уже поставил на нас клеймо. Во мне что-то оборвалось. Я вскочила так резко, что закружилась голова.

— Сволочь…

И со всей силы ударила ногой ближайший пакет. Он перелетел через весь коридор, раскрылся, оттуда с грохотом разлетелись какие-то игрушки.

— Ненавижу тебя… — выдохнула я тихо.

Голос дрогнул. Я попыталась вдохнуть, но вместо вдоха из груди вырвался какой-то рваный, болезненный всхлип. Потом ещё один. Я закрыла лицо руками.

— Ненавижу... — повторила уже сквозь слёзы.

Плечи затряслись. Я медленно сползла по стене на пол, не чувствуя, как холодный паркет обжигает ноги. Слёзы текли без остановки. Я уже даже не пыталась их сдерживать. Всё, что я так долго держала внутри, разом прорвалось наружу.

Господи... Что мне теперь делать? Как мне защитить её? Что, если он действительно сможет... Я зажала рот ладонью, но это не помогло. Рыдания всё равно вырывались наружу, громкие, судорожные, почти болезненные.

— Мама?..

Я застыла. Алиса стояла посреди гостиной и смотрела на меня. Маленькая, растерянная, прижимая к себе зайца. У меня всё оборвалось внутри.

— Зайка…

Голос сорвался. Я бросилась к ней, упала перед ней на колени и обхватила обеими руками. Так крепко, словно кто-то собирался отнять её прямо сейчас.

— Прости… — прошептала я ей в волосы. — Господи… Прости меня…

Я целовала её в макушку, в лоб, в щёки, не замечая, что плачу всё сильнее. Я пыталась остановиться. Правда пыталась. Но не могла. Меня трясло так сильно, что зубы стучали.

— Всё хорошо…

Шептала я, сама не понимая, кому именно.

— Всё будет хорошо, моя девочка…

Ложь. Всё было совсем не хорошо. Я почувствовала, как Алиса осторожно подняла маленькую ладошку. Коснулась моей щеки, стерла слезу, потом ещё одну. Посмотрела на мокрые пальчики. Снова на меня. И очень осторожно погладила меня по лицу. Совсем как это всегда делала я, когда плакала она.

— Мам…

Тихо сказала Алиса.

— Не…

Я всхлипнула.

— Прости меня…

Она вдруг крепко обняла меня за шею. Прижалась всем своим маленьким тельцем. И тихонько всхлипнула. Один раз. Потом ещё. Я резко отстранилась.

— Нет… — испуганно прошептала я. — Нет, зайка… Не надо…

Но было поздно. Увидев мои слёзы, она тоже заплакала. Сначала тише, потом громче. Прижимаясь ко мне так, словно тоже боялась, что я исчезну.

Я закрыла глаза. И в тот момент поняла одну страшную вещь. Азаматов не просто снова появился в нашей жизни. Он за один день разрушил чувство безопасности не только у меня, но и у моего ребёнка. И именно этого… Я не смогу ему простить никогда.

Алиса успокоилась быстрее меня. Дети вообще удивительно быстро возвращаются к жизни. Всхлипы становились всё реже. Потом она осторожно отпустила мою шею. Посмотрела мне в глаза, будто проверяя, можно ли уже не бояться. Я вытерла её мокрые щёки ладонями. Поцеловала в лоб.

— Всё будет хорошо…

Прошептала я ещё раз. Хотя сама уже не понимала, кого пытаюсь в этом убедить.

Через несколько минут Алиса снова сидела на ковре. Расставила перед собой игрушки.

А я… Так и осталась сидеть рядом. Потом медленно легла прямо на ковёр. Я смотрела в потолок, не моргая. Слёз больше не было. Их будто просто не осталось. В голове