После нас - Катерина Затула

голую после секса, а с ребёнком. И, чёрт возьми, именно от этого внутри всё сжималось ещё сильнее. Не потому, что стало жалко. Нет. Потому что это должна была быть моя жизнь. Я должен был видеть это каждый день.

Я поставил стакан на стол. Слишком резко. Стекло глухо ударилось о дерево. Перед глазами снова возникло лицо Кати. Но уже другое. В прихожей. Когда я сказал, что вопрос будет стоять уже не только о её выезде из страны, а о том, с кем моей дочери будет лучше жить.

Я нахмурился. Она в тот момент побледнела мгновенно. Я видел страх. За свою жизнь мне приходилось увольнять людей, покупать компании, забирать бизнес, смотреть, как мужчины вдвое старше меня теряли всё, что строили десятилетиями. Я хорошо умел отличать настоящий страх. Катя испугалась. По-настоящему. Я перебрал разговор по словам. Когда я говорил о ней, она огрызалась. Когда угрожал — смотрела мне в глаза. А потом... Я перевёл разговор на Алису. И именно тогда она будто сломалась.

Я провёл ладонью по подбородку. Неужели... Передавил?

Я хотел, чтобы она напугалась, хотел заставить её остановиться. Хотел выбить почву у неё из-под ног. Хотел, чтобы она наконец перестала думать, будто может снова взять Алису и исчезнуть. И, кажется... Я всё-таки переборщил. Не с целью, с ней.

— Блядь...

Телефон коротко завибрировал на столе. Я медленно перевёл взгляд на экран. Дмитрий Анатольевич. Как по расписанию. Я нажал большим пальцем на кнопку ответа.

— Слушаю.

— Добрый вечер, Никита Владимирович. Мы всё подготовили. Исковое заявление, ходатайство о назначении генетической экспертизы, обеспечительные меры. Если вы подтверждаете, завтра утром начинаем работу.

Я молча смотрел в окно и ничего не говорил.

— Никита Владимирович, Вы слышите меня? Начинаем завтра утром?

— Нет.

На том конце повисла пауза.

— Простите?

— Пока ничего не делайте.

— Вы приняли другое решение?

— Нет. Я принял другое первое решение. Ещё раз поговорю с ней. Если не поймёт, тогда будем разговаривать уже другим языком.

— Понял вас, Никита Владимирович.

— До связи.

Я убрал телефон. Нет, Аверина, я не отступил. Я всё ещё собирался выиграть. Это будет последнее предложение решить всё по-хорошему.

20.

Катя

Чем дальше я уезжала от центра, тем тише становилась Москва. Плотный поток наконец начал редеть. Вместо стеклянных фасадов, ресторанных вывесок и бесконечных рядов припаркованных машин за окнами появились деревья. Много деревьев. Высокие сосны тянулись вдоль дороги, скрывая за собой заборы и дома, которые их владельцы явно не собирались выставлять напоказ.

Серебряный Бор. Когда-то мне казалось, что дорога сюда занимает вечность. Особенно в детстве, когда я сидела на заднем сиденье, каждые пять минут спрашивала, скоро ли мы приедем, и обещала умереть от голода, если мама немедленно не даст мне что-нибудь сладкое.

Теперь дорога закончилась слишком быстро. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Алиса сладко спала в кресле. Тёмные кудри рассыпались по лбу, пухлые губы были чуть приоткрыты. Она выглядела такой спокойной, будто вчера в нашей квартире не стоял её отец и не обещал отобрать её у меня.

Я сильнее сжала руль. Нет. Не сейчас. До разговора с отцом оставалось несколько минут. Я и без того не представляла, с чего его начинать.

«Пап, помнишь, два года назад ты спросил, кто отец моего ребёнка, а я отказалась отвечать? Так вот, это Никита Азаматов. Он теперь всё знает и собирается судиться со мной».

Прекрасно. Можно ещё открыть шампанское и поздравить его с тем, что любимая дочь в очередной раз устроила из своей жизни катастрофу федерального масштаба.

Я свернула на знакомую улицу. Ворота начали открываться ещё до того, как я успела остановиться у поста охраны. Охранник только коротко кивнул, узнав машину. Я не была здесь больше двух лет. А здесь, кажется, вообще ничего не изменилось. Та же длинная аллея между соснами. Тот же идеально подстриженный газон. Тот же запах хвои, который почему-то всегда ассоциировался у меня с домом. Дом показался из-за деревьев неожиданно. Большой, светлый, спокойный. Он никогда не был похож на дворец. Отец терпеть не мог показную роскошь. Никакой лепнины. Позолоты. Каменных львов у ворот. Только хорошие материалы, дорогая архитектура и ощущение, что этот дом простоит ещё сто лет. Я улыбнулась.

Кажется, единственным человеком, которому здесь разрешалось нарушать любые правила, всегда была я. В детстве я носилась по газонам. Каталась на велосипеде прямо по дорожкам, где отец встречал гостей. Пряталась в его кабинете во время важных переговоров. И однажды даже разрисовала фломастером стену в библиотеке. Мама тогда была уверена, что мне конец. Отец посмотрел на художество, потом на меня и только сказал:

— Следующий раз рисуй на бумаге.

Кажется, после этого мама ещё неделю с ним не разговаривала. Я тихо рассмеялась. Артём потом ворчал, что, будь это он, отец бы заставил его самому перекрашивать весь этаж. Наверное... Он был бы прав.

Я снова посмотрела на Алису. Она заворочалась во сне, крепче обняла зайца и тихо вздохнула.

— Ну что, зайка, — прошептала я. — Пойдём знакомить дедушку с правдой.

Я заглушила двигатель. И не успела открыть дверь, когда из дома уже вышел отец. Он спускался с крыльца неторопливо, одной рукой придерживая дверь. Светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Тёмные брюки. На лице привычное спокойствие человека, которого в этой жизни мало что могло застать врасплох. Увидев мою машину, он чуть улыбнулся. А потом его взгляд скользнул на заднее сиденье. Улыбка стала другой. Настоящей. Я вышла из машины.

— Привет, пап.

— Привет, дочь.

Он подошёл и поцеловал меня в висок. Как всегда. Будто мне всё ещё было пятнадцать, и я только вернулась домой после школы. Отец не спросил, почему я приехала без предупреждения. Не спросил, почему выгляжу так, словно не спала всю ночь. Он вообще редко задавал вопросы сразу. Сначала смотрел, потом думал и только потом говорил.

Он обошёл машину и открыл заднюю дверь. Алиса проснулась почти сразу. Моргнула, несколько секунд сонно смотрела на него, а потом сильнее прижала зайца к груди. Отец наклонился.

— Проснулась?

Она молчала. Большие карие глаза внимательно изучали его.

— Не узнала дедушку? — спросил он.

Алиса перевела взгляд на меня.

— Мама.

— Да, зайка. Это дедушка.

Алиса осторожно протянула ему зайца. Отец посмотрел на игрушку. Потом на неё.

— Мне?

Она кивнула. Он взял зайца