Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона - Наталья Александровна Громова

В 1950-е годы Шварц написал в “Телефонной книжке”: “…встречая на лестнице Софью Аньоловну, озабоченную, с авоськой – я испытываю радость, словно зайчик пробежал по стенам и ступенькам, зайчик от солнца двадцать восьмого года”.

Сижу я в Госиздате, а думаю о Кате…

В дневниках 1950-х годов он неоднократно пытался нащупать переворот, который изменил и его самого, и его судьбу: “Какая сила действовала во мне, до сих пор бездейственном человеке?”

И отвечает себе в 1956 году: “Теперь я понимаю, что сильнее всего в моей жизни была любовь. Влюблённость. Любовь к Милочке определила детство и юность. Первый брак был несчастным, потому что домашние яды выжгли, выели любовь из моей жизни. Но вот я стал искать, придумывать влюблённость. Притворяться. Пока в 1928 году не встретился с Катей – и кончились неистовые будни моей семейной жизни. Снова любовь, не слабее первой, наполнила жизнь. И я чудом ушёл из дому. И стал строить новый. И новее всего для меня было счастье в любви. Я спешил домой, не веря себе”.

До этого были поездки, встречи, редакции, театры – везде находились женщины, с которыми он флиртовал, простодушно радовался, что ему отвечают взаимностью. Так он спасался. Ему было важно нравиться, быть любимым – как в раннем детстве.

Характер жены, Гани Халаджиевой, был тяжёлый и разрушительный. В первые же месяцы пребывания в Петрограде Шварцу приходилось сталкиваться с постоянными конфликтами жены с театральной труппой. Он с горечью писал: “Рецензенты, хорошо относясь к театру, угадывали, что, обругав Халаджиеву, никого они там не огорчат”.

И к тому же его постоянно сопровождал тяжкий быт, который Ганя не умела и не хотела налаживать.

КОРОЛЬ. Что же довело вас до такого состояния?

ЛЕСНИЧИЙ. Моя жена, ваше величество! Я человек отчаянный и храбрый, но только в лесу. А дома я, ваше величество, сказочно слаб и добр (“Золушка”).

Знакомство с Катей, как упоминалось, произошло в семье Каверина (Зильбера), когда Шварц вместе с ним и его старшим братом – композитором Александром Зильбером – писал музыкальную комедию “Три с полтиной”, которая так и не была поставлена. Евгений Биневич пишет, что пьеса, о которой идёт речь, не сохранилась ни в архиве Каверина, ни в архиве Шварца:

Предполагаю, что ленинградский Театр сатиры “современную оперетту” заказал Зильберу. Тот предложил брату написать текст, а уж Вениамин Александрович подключил к этому признанного остряка и стихотворца Евгения Шварца. Думаю, он не мог отказать братьям, ибо это сотрудничество давало ему поначалу возможность чаще видеться с Катей. Наверняка замысел сюжета принадлежал Каверину, может быть, что-то они обсуждали [55].

Небольшие эпизоды из истории первого брака Кати Обуховой (так пишет её фамилию в книге Каверин) с Александром Зильбером Каверин рассказал в автобиографическом романе “Освещённые окна”.

В большой семье Зильберов, которая жила в Пскове, были четыре брата и две сестры. Самым младшим был будущий писатель Вениамин, а Саша был тремя годами старше, 1899 года рождения. Из всех братьев, пишет Каверин, Саша был самый легкомысленный и непредсказуемый.

В 1919 году, спасаясь от Гражданской войны, братья бежали из Пскова в Москву, где поселились на Тверской-Ямской улице. Саша быстро оставил университет, где учился на химика, и стал тапёром в кинотеатре “Великий немой”. Таким его видел младший брат:

Быстрый и поджарый, как молодой конь, худой, высокий, с острым кривым носом, охотно веривший фантастическим слухам и мгновенно забывающий о неприятностях и огорчениях. Я не знал тогда, что таким он останется на всю жизнь. Он был человеком прямодушным, мужественным, способным легко переносить лишения, беспечным. Но как-то уж слишком беспечным, что раздражало даже тех, кто был искренне привязан к нему. Сосредоточенный на факте собственного существования, он, при всей своей редкой общительности, был, в сущности, одинок [56].

В конце 1919 года в их доме появилась Катя.

По свидетельству близко знавшей семью Шварцев Ольги Эйхенбаум, “детство у Кати, по-видимому, было тяжёлым. Она не ладила с матерью и вышла за Зильбера, чтобы только уйти из дома [57].

Это было тяжёлое время: военный коммунизм, Гражданская война, голод. Постоянные попытки обменивать вещи на еду. И вот Катя приходит в семью Зильберов, где всем заправляет мать, убежавшая к сыновьям из Пскова, пытающаяся как-то помочь всем выжить. Отношения невестки со свекровью не складывались. Катя, пока муж работал или общался с друзьями, сидела дома, мало вникая в проблемы семьи.

Мы были далеки, когда Катя Обухова была женой брата, – писал Каверин, – и сблизились через много лет, когда она вышла замуж за Евгения Львовича Шварца, знаменитого драматурга и одного из самых благородных людей, с которыми я встречался в жизни. Всегда она была хороша, но, когда в 1919 году я увидел её впервые, она была так хороша, что я застыл, онемел перед ней в каком-то томительном изумлении. Чехов в рассказе “Красавицы” писал, что русскому лицу, чтобы казаться прекрасным, нет надобности в строгой правильности черт. Но в лице Кати Обуховой была эта строгая правильность, хотя её лицо как раз можно было назвать чисто русским. У неё был высокий ясный лоб, прелестные лёгкие волосы, благородный овал лица, огромные, редко улыбающиеся серые глаза – и всем этим чертам придавала особенную прелесть задумчивая, неподвижная строгость. Она была выше среднего роста, чуть сутуловата, в фигуре была заметна девическая нескладность, но и это почему-то казалось трогательным. С первого взгляда было видно, что эта редкая красота не противоречит складу её характера и ума, что она связана с её молчаливостью, с уже тогда определившейся прямотой. Странно было бы предположить, что она вышла замуж назло самой себе, из бесстрашия, подстёгнутого стремлением к независимости, но похоже, что это было именно так. Независимость сразу же стала чувствоваться и в её отношениях с Сашей [58].

Через некоторое время у Кати и Александра родился сын Лёня. Каверин тогда жил в Ленинграде в одной квартире с семьей Тынянова, который был женат на его сестре Елене. Он увидел фотографию Кати вместе с сыном: “Лёня был очень похож на мать, большеглазый, крутолобый, с размышляющим взглядом. Катя держала его на коленях – неулыбающаяся красавица, меньше всего похожая на счастливую мать” [59].

Но вскоре случилась трагедия. Маленький сын умер, дожив всего лишь до трёх лет. Катя и Саша переехали в Ленинград.

Она хотела покончить с собой, – рассказывала Ольга Эйхенбаум. – Когда