За 1000 лет до Тани Гроттер - Дмитрий Александрович Емец

Тень была права. Это был тот самый боевой рогонос, на спине у которого восседал император на портрете. Со страшным заострённым рогом, весь покрытый бронёй. Тому, кто хоть раз видел рогоноса в атаке, если он, конечно, выжил, это будет сниться в кошмарах. Рогонос был весьма упитан, но нёсся с такой скоростью, словно кто-то запустил из катапульты бревно. Земля содрогалась от топота его колоннообразных ног.

Хрюйс ринулся к заветной луковице напролом. Лошадлы в ужасе бросились врассыпную. Как ни сильны лошадлы, но против боевого рогоноса, который несётся к луковице ататы, шансов у них нет. Разбойники заметались.

– Остановите его! Убейте! Живо! – заорал атаман.

Два тяжёлых копья, направленных хрюйсу в грудь, сломались как спички, столкнувшись с пластинами его брони. Лошадлы, воины – всё летело кувырком. На остром роге повисли два щита, пробитых, словно пергаментные. Щиты заслоняли хрюйсу луковицу. Он в ярости замотал мордой.

Один из щитов застрял крепко. Хрюйс стал топтать его ногами. Щит-то он сбросил, но рог его попал в хомут. Хрюйс оказался невольно впряжённым в повозку, чего даже не заметил. Он видел одну лишь луковицу. Кузя, Тень и Рюрик стояли как одеревеневшие и смотрели, как на них несётся яростный хрюйс, а за ним прыгает по колдобинам повозка. Разбойники, висевшие на ней гроздьями, разжимали руки и спрыгивали.

Кузя опомнился первым. Было ясно, что гнилой сарай хрюйс сейчас разнесёт по брёвнышку.

– Бежим! Герундий! Ко мне! – крикнул он.

Герундий подбежал к сараю. Кузя, Тень и Рюрик запрыгнули ему на спину. Хрюйс, понимая, что вожделенная луковица от него удирает, издал грозный рёв. Герундий догадывался – если хрюйс его догонит, ничего хорошего из этого не выйдет.

Он заскрежетал и рванул по полю так, как может нестись только испуганный лошадла. Но взбешённый хрюйс перешёл в галоп и уже его настигал. Фургон, потерявший два колеса из четырёх, летел за ним по воздуху и был лишь досадной помехой.

Кузя, Тень и Рюрик вцепились в лошадлу чуть ли не пальцами на ногах. Поле было ухабистое. Лошадла, чуя смертоносный рог, спасал свою жизнь прыжками, которым мог позавидовать кузнечик. Пару раз хрюйс, почти поддевший его на рог, промахивался, и тогда Кузю, Тень и Рюрика едва не сшибало повозкой.

Дверь фургона оторвало, изнутри на них с ужасом кто-то глядел. Белое пятно лица и круглые глаза – больше ничего не различить.

– Бросай луковицу! Бросай! – завопил Кузя, но Рюрик луковицы не бросил.

Казалось, он не слышал Кузю. Тот даже локтем не мог ему врезать, потому что всё вокруг прыгало и металось. Впереди замаячила тёмная полоса. Через десяток скачков она превратилась в глубокий каменистый овраг.

Такое препятствие было не по зубам ни лошадле, ни хрюйсу. Герундий смекнул это ещё на бегу, заскрипел и резко повернул. Хрюйс тоже повернул. Тяжёлый фургон на повороте занесло. Он завис над оврагом, развернув хрюйса и зацепив лошадлу. Все полетели кувырком: и Кузя, и Рюрик, и Тень, и Герундий.

Каким-то чудом повозка не свалилась в овраг. Все уцелели. Первое, что увидел Кузя, открыв глаза, был грозный рог хрюйса, нацеленный на Рюрика. Тот поспешно отползал, зажав в руке луковицу. Хрюйс, весь опутанный конской сбруей, упорно тянулся к атате. За ним волочился опрокинувшийся фургон.

– Отдай ему атату! Ты что не понял? Зачем она тебе? – взмолился Кузя.

Рюрик замотал головой. Он вряд ли соображал, что говорит и делает.

– Не отдам!

– Почему?

– Потому что она МОЯ!

Хрюйс сделал рывок к луковице. Чудом избежав смертоносного рога, Рюрик оказался перед огромной пастью с жёсткими губами и напоминающими камни зубами.

– Не лезь! Не ДАМ! – завопил Рюрик, лягая рогоноса обеими ногами сразу.

Позднее эти слова напишут на его боевом щите как девиз, и десятки летописцев-подхалимов будут давать им самые благородные, самые глубокомысленные толкования. «Не лезь!» – это защита, отвага и честь. «Не дам!» – это решительность, упорство и хладнокровие, способность настоять на своём.

Никому, конечно, и в голову не пришло бы, что у Рюрика Мощного просто случился шок. Говорят, в шоковом состоянии всегда усиливается главное свойство натуры. У Рюрика усилилась его запасливость, которую придворные сплетники (подлые завистники, им, конечно, не стоит верить) окрестят впоследствии жлобством.

Хрюйс, которого лягнули по губам, от такой наглости опешил. Рюрик воспользовался моментом и, чтобы не расставаться с луковицей, решил её проглотить, но не смог затолкать в рот целиком – она оказалась слишком большой. Одновременно в атату своими зубищами вцепился хрюйс.

БАЦ!

Нос Рюрика Мощного соприкоснулся с губами хрюйса, но Рюрик испытание выдержал и зубов не разжал, только рычал, как пёс. Так они и проглотили эту луковицу вместе. Девяносто девять процентов съел, конечно, хрюйс, но один процент – а может, даже и чуть больше – достался Рюрику.

В следующий миг три молнии ударили в землю, причём в одно и то же место. Для мира, в котором осталось немало магии, это знак того, что предначертание свершилось.

Атата для хрюйса – вечная ценность. Ради неё он готов на всё. Но хрюйс очень уважает того, кто не дал ему атату. Тот, кто в мире хрюйсов разделил с тобой луковицу, соединён с тобой навеки. Если ты съел с хрюйсом одну атату, ты можешь делать с ним что угодно. Называть его плюмпампушечкой, щекотать в носу, отбирать еду или разрисовывать его бронепластины сомнительными рисунками. Хрюйс тебя не тронет. Он твой душой и телом.

Тень и Кузя недоверчиво смотрели на хрюйса. Присмиревший рогонос, только что яростно гнавшийся за ними по лугу, разметавший с полсотни разбойников, перевернувший повозку, теперь стоял перед ними как мирная, счастливая корова. Разве что клевера не щипал.

Герундий понял это первым. Сердито заскрежетав, он врезал хрюйсу хвостом. Звук был такой, словно костяным шаром дали по щиту. Хрюйс только запыхтел и виновато отодвинулся. Теперь, когда атата была съедена, он пребывал в состоянии счастья и покоя, которое никто не мог нарушить.

Кузя поднялся и осмотрел себя. Никаких переломов, лишь с десяток царапин. Тень с Рюриком тоже отделались ссадинами. Им невероятно повезло. Правда, все их вещи, щиты и оружие разметало по лугу, но это мелочи.

И тут они вспомнили о глазах, которые блестели из темноты фургона, и бросились к нему. Повозка лежала на боку, уцелевшей дверью кверху. На глазах у юных варягов эта дверь начала тихонько приоткрываться…

Глава 11

Гундря фон Хамс и цезаревна Фиоля