Старость - Симона де Бовуар

смерти. Святость понималась как искусство не умирать, как абсолютное обладание жизнью. Старость, таким образом, представляла собой высшую форму существования. Предполагалось, что если она продлится достаточно долго, то завершится апофеозом. Чжуан-цзы пересказывает древние верования, говоря: «Истомленные миром после тысячи лет жизни, высшие люди возносятся в ранг гениев».

В китайской литературе иногда можно встретить жалобы молодых на притеснение, жертвами которого они оказываются. Но никогда старость не изображается как бедствие. На Западе же первый известный текст, посвященный старости, уже рисует ее в мрачных тонах. Он был написан в Египте в 2500 году до нашей эры философом и поэтом Птаххотепом.

«Как тяжела старость! С каждым днем человек слабеет; зрение меркнет, слух притупляется, силы угасают, сердце не находит покоя; губы немеют, и он уже не может говорить. Разум его ослабевает, и он не в силах вспомнить сегодня то, что знал вчера. Кости болят. Дела, что некогда приносили радость, теперь даются с трудом, а вкус притупляется. Старость — величайшее из всех бедствий, что могут постичь человека. Нос закладывает, и он уже ничего не чувствует».

Этот печальный список бед, связанных со старостью, повторяется на протяжении веков — и важно, что эта тема остается постоянной. Хотя смысл и ценность старости варьируются от общества к обществу, она остается трансисторическим фактом, вызывающим схожие реакции. С физиологической точки зрения старость — это безусловный упадок, и большинство людей всегда боялись ее. Уже в Древнем Египте пытались найти способы ее преодоления. В одном из папирусов говорится: «Начало книги о том, как превратить старика в юношу». В качестве средства омоложения предлагалось употреблять свежие железы, извлеченные из молодых животных. Этот же мечтательный поиск молодости мы встретим и в последующие эпохи, вплоть до наших дней.

Еврейский народ известен своим уважением к старости. Однако где граница между мифом и реальностью в рассказах, собранных в Библии начиная с IX века до нашей эры? Ответить на этот вопрос непросто. Эти тексты одновременно опираются на древние устные традиции и отражают реальность своей эпохи. В то время евреи уже обосновались в Палестине; бывшие кочевники стали земледельцами, а древняя родоплеменная, семейная, патриархальная структура общества претерпела изменения. Появились социальные классы: богачи одновременно являлись судьями, обладателями административной власти, торговыми магнатами и ростовщиками. Авторы священных книг предавались ностальгии и наделяли прошлое теми ценностями, которые желали утвердить в своем времени. Хотя в их текстах можно обнаружить отголоски древней матрилинейной системы, они описывают сугубо патриархальное общество, в котором великие предки, наделенные легендарными возрастами, являлись избранниками и глашатаями Бога. Долголетие они воспринимали как высшую награду за праведную жизнь. Во Второзаконии Бог говорит: «Дабы столько же много было дней ваших и дней детей ваших на той земле, которую Господь клялся дать отцам вашим, сколько дней небо будет над землею»{4}. А в Книге Притчей говорится: «Страх Господень прибавляет дней, лета же нечестивых сократятся». «Венец славы — седина, которая находится на пути правды»{5}. Благословленная Богом старость требовала повиновения и уважения: «Пред лицем седого вставай и почитай лице старца»{6}, — предписывает Левит. Среди Божьих заповедей есть повеление детям чтить отца и мать. Если сын отказывался повиноваться родителям, а все попытки наставить его на путь истинный оказывались тщетными, то, согласно Второзаконию, отец должен был привести его к старейшинам города: «…тогда все жители города его пусть побьют его камнями до смерти»{7}. Остается неясным, применялись ли такие наказания на практике. Но сам факт того, что подобные законы были сформулированы, указывает на то, что повиновение детей не было столь абсолютным, как, например, в Китае; еврейское общество было менее строго организовано и оставляло больше места для индивидуализма. Старейшины также играли политическую роль. В Книге Чисел Яхве говорит Моисею: «Собери Мне 70 мужей из старейшин Израилевых, которых ты знаешь, что они старейшины и надзиратели их; и возьми их к скинии собрания, и пусть они станут там с тобою»{8}. Доподлинно неизвестно, существовал ли такой совет в реальности. В Библии также рассказывается, что Ровоам был наказан за то, что не внял совету старейшин, призывавших его быть милосердным к Израилю: угнетенные племена откололись от дома Давида. Вероятно, эти традиции призваны были подтвердить и узаконить уже сложившиеся обычаи. Как и во всех развитых аграрных обществах, в Палестине старейшины, несомненно, играли значительную роль в общественной жизни. Пока у человека сохранялась физическая и моральная сила, он, как старший в семье, управлял домом. Иосиф Флавий, описывая эпоху Антиоха III Великого (223–181 годы до н. э.), упоминает Герусию, которой руководил первосвященник и где главенствовала жреческая аристократия. Это был синедрион — орган власти, который, по-видимому, появился лишь в последние столетия до н. э. В его состав входило 70 человек: главы священников (бывшие первосвященники), представители 24 священнических классов, книжники, фарисеи и старейшины из народа. Синедрион был верховным судом. Он издавал законы, вмешивался в отношения с римскими завоевателями, контролировал религиозные вопросы, что фактически означало полный контроль. Таким образом, старейшины действительно были очень значимы. Однако считалось, что идеальный судья не должен быть ни слишком молодым, ни слишком старым.

В Библии есть лишь один эпизод, в котором старость ассоциируется не с добродетелью, а с пороком. Он встречается в книге, написанной позднее других — между 167 и 164 годами до нашей эры, — а именно в Книге Даниила[51]. Это знаменитая история о Сусанне и двух старцах. Двое уважаемых судей, находившихся в доме ее мужа, воспылали страстью к красавице Сусанне. Однажды днем, когда она купалась в саду, они спрятались среди деревьев и подглядывали за ней. Когда женщина отвергла их, они, движимые жаждой мести, обвинили ее в прелюбодеянии, заявив, что видели ее с молодым мужчиной. Им поверили, и Сусанну приговорили к смерти. Однако молодой Даниил спас ее, допросив судей по отдельности: их показания противоречили друг другу. В итоге они сами оказались осужденными на смерть[52]. Может быть, в это время в обществе накапливалось недовольство пожилыми людьми, злоупотреблявшими своим богатством, высоким положением и уважением, которым они пользовались.

Екклесиаст — загадочное произведение, с неопределенной датировкой и, вероятно, составленное из нескольких источников, — резко отличается ото всех остальных книг еврейского Священного Писания. Это один из ярких примеров того, как официальная позиция общества по отношению к старости расходится с тем, что в связи с ней поэты чувствуют на интуитивном уровне. Старость представлена здесь как одно из величайших бедствий для человека. Екклесиаст описывает угасание человеческих сил с беспощадной точностью. В толковании еврейского экзегета Морриса Ястрова этот отрывок приобретает особенно мрачное звучание:

«И помни Создателя твоего