Старость - Симона де Бовуар

человеком или кланом. Как долго они живут после смерти, неясно: спустя некоторое время они как будто рассеиваются, и от них не остается и следа. Но пока они существуют, следует стараться расположить их к себе посредством ритуалов и жертвоприношений, или, по крайней мере, от них защищаться. Только старик может отвести беду, которую несет призрак во время перехода из одной группы в другую, смены возрастного статуса, нарушения обрядового предписания. Пожилой человек уже перешел из мирской сферы в сакральную, а значит, он обладает силами, подобными тем, какие вскоре обретет его призрак.

Старику оказывается почтение, но вместе с тем он внушает страх. Страх этот возрастает в тех обществах, где магия ближе к колдовству, чем к науке, и где особенно боятся призраков. Он позволяет пожилым мужчинам занимать в обществе высокое положение и даже тиранить молодежь. Впрочем, существуют различия в отношении к просто пожилым людям и к тем, кто пребывает уже в глубокой старости. Иногда долголетием восхищаются. Оно доказывает, что человек мудро шел по жизни, а потому может послужить примером для остальных. Чтобы суметь пройти все испытания и этого мира, и мира потустороннего, нужно обладать особой магической добродетелью. Однако многие полагают, что с наступлением полной физической и умственной деградации, которую вызывает очень глубокая старость, ослабевает и эта добродетель, наравне с другими достоинствами, а значит, бояться такого человека больше не будут и он останется без защиты. Другие же считают, что магическая мощь, наоборот, с годами лишь увеличивается. И здесь снова возможны два разных подхода. Либо к старику относятся с почтением вплоть до полной беспомощности из страха и перед ним, и перед его призраком, либо стремятся как можно скорее избавиться от нарастающей угрозы, обезопасив таким образом и настоящее, и будущее; тогда его убивают, а тело уничтожают. На полинезийских островах Тробриан и в некоторых частях Японии взрослые съедали стариков, достигших определенного возраста; так они перенимали их мудрость и не позволяли им стать слишком могущественными колдунами, а позже — пророками.

Говоря о старике как о жреце или служителе культа, мы не оставляем места двусмысленности. В этом качестве он играет отчетливо позитивную и важную роль. В дело здесь снова вступает ценность его памяти. Через него происходит передача знаний о церемониях, ритуалах, танцах и песнях, необходимых для богослужений. Исполнять их предстоит как раз ему, хоть он и делится этими знаниями с другими. Кроме того, как мы увидели ранее, он выступает посредником между двумя мирами: этим и потусторонним.

Хранитель традиций, посредник между мирами, защитник от сверхъестественных сил, старик обеспечивает единство общины и сквозь время, и в настоящий момент. Часто именно он дает имя новорожденным, символически вводя их в общину. А если общество имеет сложную политическую структуру, ему может быть поручено следить за ее функционированием, ведь только он помнит родословные и может правильно определить место, которое отведено всем людям и каждой семье.

Та польза, которую приносят старики благодаря знаниям традиций, вознаграждается обычно не только уважением, но и материальным благополучием. Им приносят дары, и особое значение имеют те, что пожилые люди получают от молодых, передавая им свои тайны. Это наиболее надежная форма личного обогащения. Практикуется это лишь в достаточно состоятельных обществах с развитой культурой, где старики имеют большой авторитет.

Но в обществах еще более развитых мы сталкиваемся со снижением влияния пожилых людей. Такие общества постепенно теряют веру в духов и даже в магию: «почти что покойники» более не внушают им ужас. Престиж стариков зиждется на их позитивном культурном вкладе. В тех общинах, где практические знания и магия разделяются, и тем более там, где уже существует письменность, вклад этот ценится значительно меньше.

В гармонично устроенном обществе старикам отводят достойное место, поручая им работу по силам. Но входить в особую привилегированную группу там они больше не будут.

Старость не имеет ни того же смысла, ни тех же последствий для мужчин и женщин. Последних она наделяет особым преимуществом: с наступлением менопаузы женщина лишается своей сексуальности; ее уподобляют девочке, еще не достигшей половой зрелости, тем самым освобождая ее, как и девочку, от некоторых пищевых табу. Снимают с нее и запреты, связанные с ежемесячной нечистотой. Отныне ей дозволено принимать участие в танцах, пить, курить, сидеть рядом с мужчинами. Некоторые блага пожилым женщинам обеспечивают факторы, играющие на руку и мужчинам тоже. Особенно в матрилинейных обществах, где их культурная, религиозная, социальная и политическая роль очень значима. В других обществах их опыт тоже имеет определенную ценность. Им приписывают сверхъестественные силы, которые могут как повысить их престиж, так и обернуться против них. В целом по сравнению с мужчинами они занимают более низкое положение. Ими чаще пренебрегают. Их скорее бросят.

Во многих обществах существует тесная связь между пожилыми людьми и детьми. Это объясняется тем, что беспомощность ребенка походит на дряхлость старика: примером служит эпос о нартах, рассказывающий, что стариков укладывали в колыбель, связав по рукам и ногам. Младенец едва выходит из небытия, а старик вот-вот в него вернется. У навахо ребенок, который только начинает жить, и глубокий старик, который уже почти не живет, умирают без обиды и не становятся призраками. На практике и те и другие — лишние рты и избыточный груз; у крайне бедных племен, особенно кочевых, встречается и детоубийство, и умерщвление стариков. Бывает, что детей оставляют в живых, а пожилых людей убивают, но обратное — никогда: у ребенка, воплощающего будущее, есть превосходство над стариком, настоящим отбросом. Оба живут за счет общины, и порой в условиях нехватки ресурсов между ними образуется соперничество: дети отбирают долю у стариков. Но если последние пользуются почетом, то благодаря суровым пищевым табу они заполучают лучшую часть еды. Нередко между бабушками, дедушками и их внуками устанавливается тесная связь: символически и тех и других относят к одной и той же возрастной группе; воспитание малышей поручено старикам, а те, в свою очередь, могут ожидать помощи от внуков. На ребенка возлагают надежды, связанные с будущим, а укорененный в прошлом старик — хранитель знаний. Он должен передать их наследникам, которые обеспечат ему нечто вроде продолжения жизни — через память, культ предков или женщин, в чьем чреве он, по мнению соплеменников, сможет возродиться. Именно эта связь сохраняет коллективную общность в исторической перспективе. Освобожденный от трудовых обязанностей взрослого, старик может уделять время заботе о малышах, а те, в свою очередь, помогают бабушкам и дедушкам. Обоюдная поддержка сопровождается игривыми отношениями: из-за своей беспомощности и маргинальности и дети,