«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

(«Goldsworth and Wordsmith») из поэмы Шейда и примечания Кинбота к строкам 47–48. В Нью-Уае забавно отражена американская традиция использования английских топонимов, от Нью-Джерси до Нью-Гэмпшира, что, естественно, относится и к штату Нью-Йорк, локусу Итаки2.

Поскольку Кинбот настаивает на различии между своей Земблей и «Новой Земблей» (894/307), его Зембля не должна отождествляться с тем вытянутым арктическим архипелагом, который когда-то именовался на картах «Nova Zembla». Известный сегодня под своим русским названием Новая Земля (Novaya Zemlya), этот архипелаг в свое время был символом далекого холодного мира, о чем свидетельствуют и цитируемые Шейдом в черновике к строке 937 слова Александра Поупа «В Гренландии, Зембле или Бог знает где»3, и «Битва книг» Джонатана Свифта, объявившего в этом памфлете о том, что «зловредное божество, именуемое Критицизмом… обосновалось на Вершине снежной Горы на Новой Зембле» («a malignant deity, call'd Criticism… dwelt on the Top of a snowy Mountain in Nova Zembla»)4. Судя по ее географическим и лингвистическим атрибутам, Зембля Кинбота оказывается то совсем близко к фактической Новой Земле, то сдвигается в сторону Скандинавии, возможно, – Финляндии (где до ноября 1917 года русский язык играл примерно ту же роль, что и в Зембле во времена юности Кинбота) или Норвегии и Швеции, языки которых в сочетании с чертами славянских языков порождают земблянский.

В датированном мартом 1957 года письме к молодому Джейсону Эпстайну, в то время редактору издательства «Doubleday», очерчивая канву ранней версии романа, уже тогда получившего название «Бледный огонь», Набоков отмечал: «Повествование начинается в Ultima Thule, отрезанном от всего мира королевстве, в котором дворцовая интрига и вмешательство со стороны Новой Зембли расчищают путь скучной и зверской революции. Мое главное создание, король страны Thule, низложен. После ряда чудесных приключений ему удается бежать в Америку… Он живет более или менее инкогнито, со своей любимой женщиной, где-то на границе северного штата Нью-Йорк и Монтарио: граница эта немного размыта и нестабильна, но оттуда ходят автобусы до Голденрода, до Календар-Барна, и по воскресеньям Гудзон впадает в Колорадо. Несмотря на эти – в целом довольно невинные – примеры дефокализации, локус и расцветка таковы, что ориентированный на недвижимость ум квалифицирует их как “реалистические”»5. Та Ютана, где Кинбот пишет свой Комментарий, не может быть так уж далеко от Монтарио, и Зембля должна быть ближе к мифической Ultima Thule, чем к фактической Новой Земле или к относительному «реализму» Нью-Уая.

Как уже указывалось (быть может, это всего лишь совпадение или, скорее, зерно, которое едва не проросло в другом направлении), «республика Зембля» встречается в заметке, опубликованной 30 июля 1939 года в парижских «Последних новостях», где печатался Набоков. В ней идет речь о первых днях Лиги Наций, на заседаниях которой делегатам каждой страны отводилось пять мест: «Лица, не входившие в состав делегаций, могли сидеть на боковых местах, откуда ничего не было ни видно, ни слышно. Член итальянского секретариата, Даниелэ <sic!> Варэ, решил использовать для своих соотечественников свободные места, оказавшиеся сзади венецуэльской <sic!> делегации. Он пробрался ночью в зал заседаний и на карточке, на которой указывалась страна, написал: “Зембля”. На другой день эксперты мельком взглянули на карточку и многозначительно кивнули головой: “Зембля”»6. Поскольку в конце 1939 года Набоков начал работу над своим последним, незавершенным, русским романом «Solus Rex», действие которого вращается вокруг страны Ultima Thule, которая в «Бледном огне» разовьется в Земблю, представляется вполне вероятным, что это вторжение почти что легендарной страны в мир современной политики могло подтолкнуть воображение писателя и задержаться там на двадцать лет в состоянии медленного прорастания.

Чарльз II, или Карл Ксаверий, известный также как Карл Возлюбленный, обязан своим титулом ряду одноименных самодержцев7. Первенство здесь принадлежит Карлу II английскому, которого Кинбот охотно упоминает в Комментарии из-за его безукоризненного стиля, привлекательности, популярности и особенно из-за его романтического побега после битвы при Вустере в 1651 году: «Не раз в ту ночь король бросался наземь в отчаянной решимости остаться так до рассвета, чтобы с меньшими муками преодолеть любую ожидавшую его опасность (я думаю еще и о другом Карле, другом высоком темноволосом человеке свыше двух ярдов ростом)» (597–608/270). В первом предложении Кинбот почти дословно цитирует «Историю Восстания» (1702–1704) Эдварда Гайда, графа Кларендонского8, и дальше приводит название фермы, послужившей английскому Карлу II убежищем от республиканцев, особенно ценимое им место на Зембле: «БОСКОБЕЛЬ, место королевской летней резиденции, в великолепном сосняке среди дюн, в Западной Зембле, с мягкими ложбинами, напоенными самыми нежными воспоминаниями автора; ныне (1959 г.) “нудистская колония” (что бы это ни означало), 149, 596». Кинботу вряд ли понравилось бы, что французский король Карл VI (1368–1422), изначально прозванный «Lе Bien-Aimé» (Возлюбленный), впоследствии стал известен как «Le Fol» (Безумный). Кинбот вполне мог забыть, в отличие от Набокова, и другой источник своей фантазии – судьбу румынского короля Кароля II (1893–1953), который в 1925 году, в бытность кронпринцем, лишился прав престолонаследия из-за внебрачной связи, эмигрировал, но в 1930 году вернулся, сместил с престола своего малолетнего сына, был провозглашен королем и установил в 1938 году диктатуру. После начала Второй мировой войны Кароль II не смог противостоять советскому, венгерскому и болгарскому давлению на Румынию и был вынужден отречься в сентябре 1940 года.

Такими вот ссылками на реальные события можно сопроводить даже самые причудливые земблянские эпизоды:

Прыжки с парашютом сделались популярным видом спорта. Одним словом, все были довольны, даже политические бедокуры, которые с удовольствием бедокурили на деньги довольного Соседа (гигантской державы, граничащей с Земблей). Но оставим этот нудный предмет.

Вернемся к королю: возьмем, к примеру, вопрос индивидуальной культуры. Часто ли занимаются короли исследованиями в специальных областях знания? Конхиологов среди них можно перечесть по пальцам одной изувеченной руки. Последний король Зембли, отчасти под влиянием своего дяди Конмаля, великого переводчика Шекспира (см. примечания к строкам 39–40 и 962), несмотря на частые мигрени, страстно увлекался литературоведением (12/86).

В слове «Сосед» (в оригинале «Sosed») слышится отголосок «Советского Союза», известного своей помощью зарубежным «революционным» движениям. Поскольку отец принца Чарльза некоторое время увлекался конхиологией (см. Кинботов Указатель имен), он напоминает как императора Хирохито, у которого была придворная лаборатория, где он занимался своим хобби – морской биологией, так и князя Монако Альбера I, страстного океанографа и основателя Океанографического музея Монако. Конмаль, дядя Чарльза II и смехотворно некомпетентный переводчик Шекспира на земблянский, замещает собой Великого Князя Константиновича Константиновича (К. Р.), сына дяди Александра III и посредственного поэта, драматурга и автора русского перевода «Гамлета», трагедии, о которой, намекает Набоков, К. Р. имел весьма туманное