Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

Но, стушевав книгу Премудростей и Псалтырь, «Беседа» не выключила, однако, совершенно этих книг из своего состава, но оставила некоторые незначительные отрывки, применив к ним символические толкования, основанные на древних преданиях и нашедшие себе выражение отчасти в библейских миниатюрах и христианской иконографии. Этой заменой источников и объясняется отчасти, по моему мнению, то обстоятельство, что в «Беседу трех святителей» внесено много средневековых представлений и средневековой символики.

«Беседа» точно так же, как и стих о Голубиной книге, касается вопроса о горах, реках, островах, рыбах, древах, звере и птице. Самая постановка вопроса о первенстве лиц и старейшинстве предметов принадлежит «Беседе трех святителей», главному и прямому источнику стиха о Голубиной книге. Единственная и существенная разница в данном случае заключается лишь в той систематизации, какая наблюдается в стихе и той разбросанности и отрывочности, какая замечается в «Беседе», что легко объясняется их отношением между собою «Беседы» как сырого материала и стиха как дальнейшей переработки этого материала.

Пророк Соломон. Икона XV в.

Перейдем, наконец, к рассмотрению самих вопросов о первенстве лиц и старейшинстве предметов в стихе о Голубиной книге.

1) О царе, городе и церкви

«Беседа трех святителей» поставившая вопрос о первенстве библейских предметов, в то же самое время в некоторых списках касается также вопроса о первенстве лиц. Так, в болгарском списке «Беседы», изданном Новаковичем в Starіпе, кн. VI, str. 47–59, встречаются следующие вопросы: «Вьпр. Кои найпрьво зе Бога да моли? О. Енох праведна. Вьпр. Кон би жив. р҃ѳ. лета, и штеше да иде и да пие и да учи книга. Отьветь. Матусаиль… В. Кои прьво сьтвори Боги црьква? О. и рече: Соломон царь. В. Кои би први патрихарь во Иерисалимь? О. Рече: Иаковь. В. Ами кои би архидиакон? О. Беше свети Стефан…» Те же самые вопросы о первенстве лиц, и притом в более полном виде, мы находим и в списке болгарском, снятом в копии М.С. Дриновым с позднейшей рукописи, хранящейся в Панагюрском училище. Так, здесь мы читаем: «Кои би перви судие на земля-та от сички че освен. (Отв.). Енох преведнии и милостивии и за ради това и досагае жив на небо-то. Кои би первии патрихаре на землята. (Отв.) Авраам гостолюбии. Вопр. Кои би перви ловец на землята на сичкия на далек. (Отв.) Каин син адамоф, он же поча всяк лов… В другом месте того же списка: вопр. (Кои) пророк последний от сички-те пророци. (Отв.) Иоан Керстител. вопр. кои пророк наче перво пост творит. (Отв.) Моисей Боговидец брат аароноф. вопр. кои паче корабал творпт по вода. Отв. Ной сас сини творими и стоими. Вопр. кои нарече се сини твори (втори) Адам. (Отв.) Ной. Вопрос, кои наречесе третий Адам. (Отв.) Моисеи, иисус назаранин цар над вси царие».

Соображаясь с «Беседой», которая называет Иисуса Назарянина «царем над всеми царями», естественно было ожидать, что и стих о Голубиной книге, стоящий на библейской почве, на вопрос, который царь над царями царь, ответит: Иисус Христос или, по крайней мере, с заменой Иисуса Христа Давидом или Соломоном. Между тем почти во всех списках стиха на вопрос о царе мы читаем следующее:

У нас Белый царь над царями царь,

Он и верует веру крещеную,

Крещеную, богомольную,

Он во Матерь Божию Богородицу.

И во Троицу неразделимую;

Он стоит за дом Богородицы,

Ему орды все приклонилися,

Все языцы ему покорилися:

Потому Белый царь над царями царь (76).

Очевидно, что, как в самом названии «Белый царь», так и в чертах, ему приписываемых, скрываются позднейшие, чисто русские приурочения стиха, или, иными словами, видны более новые нити на библейской канве стиха о Голубиной книги. Прозвание «белый царь» известно уже исторически в царствование Василия ІІІ, как об этом свидетельствует Герберштейн в своих записках о Московии. В них он именно говорит, что Василий III первый получил прозвание «белого царя». Но все старания Герберштейна выяснить причину такого названия не привели ни к чему, и он высказывает свое личное мнение, что «белый царь» называется от белой шапки, подобно тому, как персидский царь называется «Кизил-баша» – от красной шапки[122]. Позже об этом названии свидетельствует Флетчер в своих записках о государстве Русском, составленных в бытность в России в 1588 году в качестве посланника к царю Феодору Иоанновичу. Название это, по словам Флетчера, происходит от королей венгерских, и это кажется тем вероятнее, что короли венгерские некогда действительно назывались «Белами», как пишут Бонфиний и другие историки этой страны[123]. Кроме того этот же Флетчер свидетельствует также о том, что Василий III первый принял титул и название «царя», тогда как прежде они довольствовались титулом Великих князей Московских[124].

Оставляя в стороне предположения Герберштейна и Флетчера о происхождении названия «белый царь», остановимся лишь на том историческом факте, что название «белый царь» известно было при Василии III, который в то же самое время и первый начал называться царем вообще. Приняв во внимание, что прозвание «белый» явилось на Руси одновременно и неразлучно с титулом «царь», можно предположить, что это прозвание чисто народное и основывается на тех примитивных воззрениях, иначе – мифических, в которых понятие «белый» равнозначно было с понятием «светлый, ясный», которые в свою очередь связывались позже с нравственным понятием «благодетельный» и объяснения. Первое из них вызывается мыслью о Белоруссии. Василий III первый, как известно, начал присоединение Белоруссии, овладев Смоленском (1514). Но так как один город не составляет еще целого края, то вряд ли такое маловажное обстоятельство могло послужить поводом к прозванию царя «белым». Кроме того, известно, что Север и, в частности, Новгород не особенно были расположены к титулу «царь»[125], а следовательно, тем более не могло такое незначительное обстоятельство, как взятие Смоленска, послужить поводом к украшению царского титула. Итак, Белоруссия вряд ли имела какое-либо значение в выработке названия русского царя «белым». Другое объяснение заключается в следующем. Василий III, принимая титул царя, основал, между прочим, свое величие на окончательном уничтожении татарского ига и победе над ордынским ханом, которого русский народ, судя по некоторым данным[126], тоже называл царем. Сопоставляя этих двух царей в своих представлениях,