Блокада - Лидия Леонидовна Слонимская

В это же время из Москвы были получены «подарки» – ему и мне, и его подарок был отнесен ему полностью. Госпиталь принес ему большую пользу, благодаря ему он немного стал на ноги и кое-как додержался до весны, когда вообще стало легче, потому что один лютый враг – мороз – был скинут со счета и организм боролся только с голодом. Этот госпиталь был опасен одним – он находился в одном из наиболее обстреливаемых и бомбимых районов города. С 5 апреля к обстрелам прибавились снова бомбежки, и мы с Вовочкой сами, подвергаясь весь день ежеминутной опасности, еще трепетали за своих – Сашу на улице Пестеля и маму в «Астории» – и мучались неизвестностью, пока своими глазами не убеждались, что они целы.

Раз пошла я после большой бомбежки к Саше с передачей (эти передачи принимались с определенного часа, но всегда администрация запаздывала, и приходилось подолгу ждать у ворот) и на углу Соляного остановилась как вкопанная, целое накануне место представляло хаос. В громадном прекрасном доме зияла дыра, – напротив, в Соляном городке и кругом во всех домах были вырваны куски, разворочены крыши, стекол – ни одного, все погнуто и поломано. Около тротуара стоял обгорелый, скрюченный предмет (вроде как когда обгорит и скрутится спичка или проволока) – остаток грузовика, в котором, как мне сказали, в момент катастрофы сидел шофер. Такого страшного и ужасного действия бомбы я еще никогда не видела[154]. Мне объяснили, что тут упала осколочная бомба. Это было в двух шагах от Саши. У меня сохранилось несколько Сашиных писем из госпиталя. Привожу их здесь.

28/III, суббота, 6 ч. вечера.

Очень беспокоюсь вашим отсутствием. Надеюсь, что ничего не случилось. Вероятно, все объясняется беготней из-за трудповинности. Наряда так и нет, и я в очень глупом положении: обещали наряд, а наряда-то и не имеется. Меня выписали было в пятн<ицу>, 27-го, потом Бондарчук[155] продлил еще на один день, а что дальше будет – не знаю. В любой момент могут высадить на улицу. Я звонил и туда и сюда, но кому же интересно со мной возиться. Ссылка на невозможность дать знать своим звучит наивно. Словом, неловко. Домашние запасы кончились. Прошу рисовую кашу, 2–3 порции, в густом виде (как Вовочка готовил бабушке), так, чтобы можно было, подлив кипятку и прибавив немножко масла, есть с сахарным песком. Вовочка хотел рисовой каши – пусть возьмет и себе и маму угостит. Не бросайте меня совсем на произвол судьбы, не оставляйте без известий. Глупо будет лишиться выгодной комбинации со стационаром из-за пустяка: сходить на ул. Жуковского, 17 (отсюда два шага, и я сам бы пошел, да не пускают), и принести сюда наряд. Саша.

Сначала дайте знать, что вы здесь. Вызовите меня в приемный покой, я возьму передачу, дам вам письмо. Д<окто>р Ревякин, Леонид Петрович[156], зав. стационаром, сказал, что возьмет меня «хоть сейчас», если ему дадут путевку – за подписью Виноградовой из райкома (ул. Жуковского, 17), и что Кетлинская все путает. Д<окто>р Бондарчук хочет перевести меня отсюда сегодня, но д<окто>р Ревякин требует документа, так как уже были неприятности. Отсюда выписывают во всяком случае по распоряжению горздрава.

Понед<ельник>. 30 марта.

Дорогая Лидуша, слава Богу, наконец-то весть из дому, да еще с передачей пшенной каши, за которую спасибо. Следующий раз рисовую, потом манную. Их можно есть и горячую и холодную, и с сахаром и без сахару. Д<окто>р Бондарчук (Ант<он> Вас<ильевич>, завед<ующий> госпиталем, в то же время главврач Литфонда, зам. Фридланда[157]). Если что понадобится, возьми направление у Нат<альи> Ив<ановны> <Бутовой>, которое послужит вместе с тем и пропуском. Кстати, повидаешь меня. Не верь Кетлинской, а верь только наряду из райкома за подписью Виноградовой (ул. Жуковского, 17, т. Ж 249-60). Наряд пошли на мое имя или на имя д<окто>ра Ревякина (Леон<ида> Петр<овича>, зав. стационаром). Конечно, сообщи мне запиской: наряд поставлен. Жаль, если пятого вы будете втроем, но без меня[158]. Нельзя ли отложить до 15-го. Может быть, отпрошусь на несколько часов (12–12.30 или 4–6.30). Во всяком случае, дай отведать твоей праздничной стряпни. Пришли 200 р. из отъездных денег. Вовочка знает, где они (в чемодане, в боковом кармане серого пиджака). Было голодно, и я – каюсь – докупал кое-что по дешевой цене (белый и черный хлеб, табак). Задолжал Кратту[159].

Теперь при домашних передачах можно помириться с 400 г хлеба. Меня продержат здесь еще завтрашний день (вторник 31-го), но не позднее. В среду уже прогонят. Как трудповинность. В цветоводстве продают семена для комнатного овощеводства. Распределяются участки для индивидуального огородничества (10 100 м на человека). Рассада, семена – все из ком<мунального> хоз<яйства>, через домхоз. Закрепить надо теперь же, в саду у Пфефферов. Похлопочи, чтобы бабушке продлили срок в «Астории», позвони об этом Кучерову. На днях было интересное кино: балетные отрывки, теаджаз Утесова[160]и львы. Шнейдер[161] садится на льва, тот везет его снисходительно (как взрослый ребенка), хотя, видно, и совестно ему перед людьми потакать таким глупостям, потом Шнейдер целует его в самое развилие, тот считает долгом (хоть и неохотно) ответить такой же любезностью и вылизывает ему волосы и щеки своим длинным язычищем. Фомушка, милый, помни нас в небесных селениях своих! Свой дом, свой кот и мы втроем. Вымоли это, Фомушка! Просьбы: карболен (открытая коробка), 200 р. из отъездных денег. Целую обоих подвижников. Негодный Саша.

Каши хватит до среды 1 апр<еля>. Достаточно, если Виноградова позвонит Л. П. Ревякину и скажет: «Примите Слонимского, бумажку я пришлю потом».

«Развилием двух дорог», или «нет двух путей добра и зла, есть два пути добра»[162], – называлась у нас канавка, идущая у кошек от носика и разветвляющаяся на две губы.

Вторник. 31 марта.

Дорогая Лидуша, положение неопределенное, меня то перетаскивают на 4-й этаж, то выписывают. Надо, чтобы Виноградова хотя бы по телефону подтвердила д<окто>ру Ревякину согласие райкома. Это достаточно, иначе придется возвращаться домой. Один не дойду, самочувствие стало отчего-то хуже. Вчера доел всю пшенную кашу. Прошу рисовой. Весьма голодновато без домашней прибавки. Потребуй ответа (подожди, если не 2 ч.). При сем кастрюля. Подтверди получение. Завтра, если не будет наряда, по всей видимост, и выкинут. Всех гражданских выписывают – и Геннадия и