Блокада - Лидия Леонидовна Слонимская

днях. Цензор говорит, что и мама получит. Он хотел, чтобы Союз прислал все сюда для раздачи, но потом передумал, чтобы избегнуть неприятной демонстрации перед прочими. Поэтому просьба – переправить сюда. В 5-м этаже во время бомбежки неприятно. А в бомбоубежище холодно. Сегодня взвешивался – 46 ½ кг (а вчера 43 кг). Прыжки, очевидно, в зависимости от наполнения желудка. Вчера, ложась спать, перекрестил брюхо со словами: сегодня я сыт. Но вес 46 кг недопустим – ни сидеть, ни читать, ни деньги зарабатывать. Целую. Саша.

Вторник. 7 апреля.

Лидуша, голубчик, за манную кашу, белье (3 предмета) и 150 р. спасибо, а что касается сопроводительного письма, то оно основано на недоразумении. Не вычитывай, голубчик, ни «между строк», ни в самих строках, чего там нет. Никаких «подозрений» у меня и в мыслях не было. Но, может быть, невольно высказалась обида на то, что целую неделю я оставался без дополнительного питания. А вот прислали пасхальное угощение, я был счастлив – и морально и физически: значит, еще заботятся, и сразу сил прибавилось. И манная каша поспела в самое время: ее мне разогрели к ужину, и я лег спать сытый. Право, бросьте выдумывать про меня всякие глупости. Я понимаю всю тяжесть вашего положения: вы истощены, изголодались, измотались. И все это меня мучит. Но все же вы, слава Богу, на ногах и можете совершать эти подвиги. А вот я без ног и ничего не в состоянии делать. Дистрофия, это не просто голод, это расстройство всей системы питания и всей нервной системы, требующее длительной починки. Здесь очень хорошо – и вкусно, и удобно, и тепло, но не сытно. Надо дополнения к ужину – и тогда все в порядке. Прими во внимание мой возраст, прошлогоднюю болезнь – и пойми, что опасность для меня, в случае малейшего ухудшения обстоятельств, серьезна и несомненна. По своей профессии я именно из числа тех, кто сейчас умирает. Вес 45 кг немыслимый. Слабеет не только тело, но и мозг. Я еле читаю, после шахматной партии чувствую утомление, когда со мной слишком долго беседует Морозов, мне становится нехорошо. Мускулы внутри ослабли, развисли. Особенно болят мускулы спины и живота. Все тело как-то жужжит, дребезжит. Не сердись же на меня за то, что я забочусь о регулировании продуктов, чтоб не вышло «разом густо, разом пусто». Сразу много я есть не могу и в этом смысле не могу угнаться за вашими желудками. Мне нужно <питаться> три раза в день сытно, но в меру. Как устроить с топливом, не знаю, это трагедия. Надеюсь, что мне продлят срок хотя бы дней на пять. Здесь, повторяю, очень хорошо, конечно, при условии домашней прибавки. Целую. Саша.

При сем пакет с коробкой. Проберись под предлогом сдачи хлебных талонов.

Cреда. 8 апреля.

Дорогая Лидуша, совершенно обескуражен известием о Вовочке. Это ужасно. Я, вероятно, останусь здесь до 15-го (м. б., и позже). Это зависит от Ревякина. Его помощница, д<окто>р Пиклева, оказалась моей ученицей по гимназии Таганцевой. Никого, в общем, точно в срок не выписывают. На всякий случай представь хлебные карточки на 2-ю декаду. Талоны не вырезай. При выписке соответственно вырежут вперед, и мы будем сидеть без хлеба. Выдают по апрельским карточкам соленые грибы. Хотелось бы и мне, т. к. здесь ни клюквы, ни капусты не дают. Как быть с кастрюлей? Если ты сегодня принесла гречневые концентраты и консервы, то оставь и кастрюлю. Здесь целый день топится плита, и я сам могу все сделать. Козья ножка для консервов[168] у меня есть. Если же не принесла ни того ни другого, то возьми и кастрюлю. Прошу в таком случае вернуть ее завтра с горохом, а гречневые концентраты все-таки принеси. Эти дни надо меня все же навещать. Если вдруг выпишут, то один я все-таки не доберусь, особенно с вещами. Себя обманывать больше нечего – мне теперь, в общем, хуже, чем в янв<аре> – феврале. Качусь по наклонной плоскости, несмотря на стационары, питание и пр. А без питания просто дурнота, невыносимое полуобморочное состояние. Думаю, что мужа ты раньше лишишься, чем матери. Подтверди получение двух пакетов с бельем. В первом пакете банка для сгущенного молока и мешок для сухарей. Надо теперь же прикапливать неприкосновенный запас. Перед тем, что впереди, бледнеет все пережитое раньше. Кратт говорит: уезжайте – и поскорей. Томашевские улетели, Шишков[169] поехал автобусом прямо в Москву. Нельзя ли через Тихонова устроить льготный отъезд. Вернулся ли он? Жду с нетерпением московских подарков. Они составят важное подспорье. Кажется, тебе меньше. Кое-чем тогда поделюсь с Вовочкой. Жена Морозова[170] принесла подарки прямо в палату и пробыла часа 1½. Здесь есть где поговорить наедине. Постарайся проникнуть наверх, вызови меня через санитарку. Пробраться можно под предлогом сдачи карточек за 2-ю декаду. Вовочке повредило чрезмерное подливание воды в кашу и суп. А дорезала, конечно, трудповинность. Но надеюсь, надеюсь. Только ты не подкачай. Тут один третьего дня умер. Труп рядом в изоляторе. Целую. Жду московских подарков. Морозов и Островский уже получили. Пока сегодня я без ужина. Саша.

Пятница. 10 апреля.

Дорогая Лидуша, надеюсь получить известия о Вовочке более благоприятные. Не сомневаюсь, что прекратилось это неумеренное заливание водой супа и каши. Ведь это только обман желудка. Вместо чаю – сахарный кипяток. Мяса сейчас не нужно – но зато крепкий бульон. Сейчас доктора не лечат, не интересуются – сами голодные. А Ревекка Беккер, конечно, милейшая особа, но ничего не смыслит. Надо припомнить советы Сам. Гр. Пробовала ли ты говорить с Гортиковым? Не посылаю кастрюлю (синюю), так как не знаю, что ты принесешь: одно мясо или с кашей в коричневой кастрюле? У меня есть гречневый концентрат, который послужит гарниром. Сейчас я совершенно сыт. Из гороха получился суп и второе. Очень вкусно. Посылаю Вовочке кусок шоколада. Хотел было отсыпать и печений, но поздно обнаружил, что их меньше, чем казалось. Половина коробки занята подстилкой. Прошу прощения. Следующий раз поделюсь. Вероятно, будет еще первомайский подарок. О своем здоровье ничего не могу сказать. Только начинаю льститься надеждой, как снова становится хуже. Главное – поясница (мускулы живота). Оказывается, здесь стационар платный – около 8 р. в сутки. Д<окто>р Ревякин хочет меня выписывать 13–14-го. Надеюсь, что оставит до 15-го. Следовательно, уплатить нужно около 120–130 р. Не знаю, что делать с деньгами. Надо обеспечить бюллетень от Беккер к 16-му. Во всяком случае, 14-го или 15-го я дома. Приди ко мне