Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов)

оценка моих действий, страх осуждения или наказания останавливают меня. Но вот другой вариант: я хочу совершить грех и не совершаю его потому, что понимаю, что он отлучит меня от Бога. А я, каким бы страстным и несовершенным ни был, понимаю, что быть с Богом для меня важнее всего и я этого хочу. И что Он хочет, чтобы я был с Ним. И это еще важнее. Если я борюсь с грехом по этой причине, то эта борьба приблизит меня к Богу. В первом же случае я рискую заработать невроз, оставаясь при этом Богу совершенно чуждым внутренне. И конечно же, рискую все равно согрешить, поскольку избыточное напряжение, смысла которого мы не понимаем, то и дело приводит ко всевозможным срывам.

Притом, что я пишу сейчас о чем-то, что может казаться верующему человеку непривычным, в этом на самом деле нет ничего нового. Ведь еще преподобный Иоанн Лествичник[42] советует побеждать «любовью любовь»: любовью к Богу любовь к плоти[43]. Опять же: меньшее – несравненно большим.

Мы обычно говорим о том, что мученики претерпевали смерть ради Христа. И это действительно так. Однако есть у этого и другая, менее приметная, но от того не становящаяся незначительной грань: они шли на смерть и… ради себя. Высшим благом для них была жизнь со Христом. И они не хотели лишаться ее ни за что. И муки были страшны, и боль казалась нестерпимой. Но не страх отречься, не «долг» давал им силы, не чье-то возможное осуждение или похвала, а все превосходящее желание быть с Господом. Желание!

И в целом о святых, людях, о которых говорится, что они отрекались от себя и следовали за Христом, можно также сказать иначе: они… жили для себя. И делали… то, что хотели. Жили для себя и делали то, что хотели, – в самом неукоризненном, самом высоком смысле этого слова.

Было бы огромной ошибкой полагать, что святые подвизались в посте и молитве, противостояли своим страстям и демоническим искушениям, уходили в пустыню, в затвор, восходили на столп просто потому, что таким образом выполняли свой долг. Они хотели жизни с Богом и делали то, что давало им возможность сначала к этой жизни приблизиться, а затем ею жить. И никто и ничто не могло их от этой жизни отвлечь – потому что это была их жизнь, выбранная ими по собственной воле, по стремлению сердца.

То же относится и не только к жизни святых, но и к жизни христианской в целом. Одно дело, когда человек старается исполнять евангельские заповеди потому, что «должен». Это «должен» и порождает множественные ошибки, исполнение формальное, то, которое является следованием букве, очень часто противоречащим духу. Порождает «подвижничество» суровое, иногда даже жестокое – как в отношении себя самого, так и в отношении к людям. Подвижничество, чуждое любви, без которой, по слову апостола Павла, все не более, чем «медь звенящая» или «кимвал звучащий»[44].

Как «по долгу» можно выполнить заповедь о любви к Богу? Или другую, подобную ей, о любви к ближнему? Разве возможно это – любить по долгу? Но другое возможно, и достижимо, и реально: захотеть всем сердцем полюбить, поняв счастье, красоту, радость любви, и, повинуясь желанию этому, делать все, что необходимо для его исполнения, в том числе (вот парадокс, вот конфликт желаний сиюминутных и целожизненных!) и то, что не хочется делать прямо сейчас.

Подвиг, преодоление в этом и заключается: чтобы большим желанием побеждать меньшее, более высоким – низкое, совершенным – несовершенное.

Но ни в коем случае не в том, чтобы делать то, в чем не видишь смысла, к чему вообще не лежит сердце, то, о чем кто-то сказал тебе, что «так надо», и ты, не рассуждая, послушался.

«…Настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе»[45], – говорит Христос. «В духе и истине» – то есть разумно, осознанно, не по видимости, но по внутреннему расположению. Фарисеи делали многое из того, что должно, но потому они и способны были гордиться этим деланием, что воспринимали его как какое-то взятое на себя бремя – внешнего подвига, внешнего воздержания, – как что-то не свойственное для себя, как что-то чуждое, избыточное даже, именно это и казалось им заслуживающим высшего одобрения.

А святые… Святые не могли тщеславиться и гордиться тем, что делали по глубочайшему своему убеждению, уверенности в том, что нужно это не кому-то, а им, что они этого хотят – для себя. И в этом «для себя», повторюсь, нет ничего эгоистического, ничего низменного, напротив, оно наполнено таким пониманием – одновременно глубочайшим и высочайшим – что им можно лишь восхищаться. И, конечно, стремиться к нему.

Посмотрите, какая разница. Я пощусь оттого, что поститься «должно». Я выполняю «должное», я молодец, я горд этим. И по-другому: я пощусь потому, что мне это нужно, я хочу научиться воздержанию, которое поможет мне начать обуздывать мои страсти, которые мешают мне быть с Богом, с Которым я всем своим существом хочу соединиться еще здесь, на земле, и, конечно, в вечности. В таком случае я не ропщу на пост, не изнемогаю от него как от какого-то внешнего, помимо воли моей возложенного на меня бремени. И я не тщеславлюсь им: что достойного тщеславия в том, что я пощусь – для себя?..

И еще большая разница в том, чего ради трудиться для выполнения евангельских заповедей: ради того, что так велит долг, ради того, чтобы за его неисполнение не попасть в ад? Или же ради того, что мне дорого то, о чем я читаю в нем? Если я вижу в исполнении заповедей возможность оказаться удивительным и непостижимым образом в числе учеников Христовых, возможность стать хоть немного похожим на Него и благодаря этому научиться лучше понимать, чувствовать Его, стать к Нему ближе?

Да, многие святые отцы говорят о том, что есть три пути: раба, наемника и сына. Раб все делает потому, что должен, из страха наказания. Наемник трудится ради награды. А сын – из любви. И да, иногда наша христианская жизнь действительно начинается с «рабства», потом мы приобретаем сознание и устроение наемника. Но достоин любви и милости Божией к нам только путь сыновний, тот, который предполагает нашу ответную к Богу любовь и наше – тоже ответное – желание быть с Ним. Поскольку Он Свое желание быть с нами уже самым убедительным образом явил – придя к нам.

Бог совершенно точно «заслуживает» того, чтобы мы делали все не потому, что мы «должны», а потому что хотим жизни с Ним. Потому что Он Сам – средоточие наших желаний и стремлений.

Прошу прощения за то, что так долго объяснял, какой смысл я вкладываю в преимущество «хочу» перед «должен» в христианском понимании этого вопроса: это было необходимо, поскольку далеко не всегда верующие люди осмысливают свою религиозную жизнь, движущие ими на путях этой жизни мотивы подобным образом. Очень хотелось все в максимальной степени прояснить, чтобы не допустить двусмысленности и возможности превратного толкования.

Но также я не премину объяснить и важность разграничения между «должен» и «хочу» в жизни «обычной».

Здесь «должен» очень часто играет роль ярма, которое человек взваливает на себя по самым разным причинам, но чаще всего – в силу, опять же, неправильного понимания долга.

И в любом случае – с покорностью или с ропотом и недовольством – несет человек это ярмо, оно лишает его сил, лишает вдохновения, лишает той радости, о жизненной необходимости которой мы успели уже поговорить.

«Почему я это делаю – несмотря на то, что я устал, что у меня нет сил, что я не знаю, зачем это нужно и нужно ли в принципе? Просто потому, что должен…» От этих слов прямо-таки веет какой-то обреченностью, тоской, отчаянием. Руководствуясь подобными соображениями, можно пройти относительно бодро какой-то отрезок пути, но идти долго невозможно. В какой-то момент человек обязательно начнет изнемогать, ожесточаться, переживать тяжелые депрессивные состояния. Он трудится, делает, жертвует временем, энергией, достойной лучшего применения, по сути, собой, а зачем – этого он не знает.

Идти потому, что «должен идти»,