Что нам нужно для счастья? Как не прожить чужую жизнь - Игумен Нектарий (Морозов)

реализации этого желания свою жизнь. Если же верующий во Христа не имеет в себе этой радости и даже не видит оснований и причин для нее, то ему тем более стоит пересмотреть свою жизнь и выяснить, что в ней не так.

И если после этого пересмотра он поймет, что радоваться можно (и нужно) не только тому, что Господь дарует нам по Своей милости вечное спасение, но и вообще всему, что Он дает нам – и этой жизни, как таковой, и всему хорошему, что случается в ней с нами, и всему «плохому», помогающему нам стать опытнее, мужественнее, сильнее и мудрее, и каждому дню и мгновению нашего бытия, и себе самим, – то это точно не будет ошибкой.

Ошибкой будет другое – не понимать этого.

Говоря о радости, я бы сказал еще и о том, к чему пришел с течением времени сам, в чем убежден полностью и всецело. Подлинная радость, счастье человеческое заключается в способности любить и быть любимым. Любить Бога и людей и чувствовать любовь – Божественную и человеческую. И огромное заблуждение полагать, будто есть что-то важнее этого. Когда эта способность утрачивается, тогда-то человек и утрачивает постепенно вместе с ней способность радоваться по-настоящему. Тогда от отчаяния и бессилия он и начинает предпринимать то, что делает еще более несчастным его, а зачастую и окружающих.

Любящий никогда не будет разрушать – ни свою, ни чужую жизнь; он будет созидать – с радостью и благоговением.

Я писал о том, что у ценностей и смыслов есть своя иерархия, есть переход от низшего к высшему. Вот любовь – она и есть выше всего. Любовь и вечный Источник Любви[39].

Непростой выбор: «Должен» или «хочу»? Грешно ли «жить для себя»?

Есть такая очень важная вещь, как чувство долга. Того долга, о котором мне очень часто напоминают – практически каждый раз, когда я говорю о том, что решительно необходимо понять, для чего ты хочешь жить, и жить именно для этого, а не для чего-то другого. Напоминают, как правило, в весьма критическом ключе: «Как же вы можете говорить про “хочу”, когда главное не то, чего мы хотим, а то, что мы должны! Что за жизнь вы предлагаете нам, когда пытаетесь доказать, что долг – ничто, а “хочу” – всё»?

Скажу прежде всего две вещи. Первое: жизнь я предлагаю (если я вообще имею право что-то предлагать) хорошую, буквально замечательную, а главное – каждому именно ту, которая является его жизнью, а не чьей-то еще. И второе: я ни в коем случае не умаляю ценности понятия «долг». Я лишь хочу объяснить, какое отношение к нему будет правильным и его достойным.

Мне (и мой опыт точно не является исключительным) постоянно приходится встречать людей, которые понимают долг превратно. Они относятся к нему как к чему-то внешнему, как к какому-то закону, исполнение которого необходимо безусловно – вне зависимости от того, понятен ли его смысл, согласно ли с ним сердце и более того – не противится ли ему совесть.

То есть очень часто представление о долге бывает основано на чем-то, что оказалось ранее внедренным в наше сознание со стороны – родителями или другими значимыми взрослыми, средой, профессиональным сообществом, идеологией, наконец. И набор «долгов» бывает при этом крайне широким и разнообразным в зависимости от того, как формировался и, опять же, какие исходные ценности имеет конкретный человек. Речь совсем не обязательно идет при этом о таких понятиях, как христианский долг или долг перед отечеством. Кто-то «должен» быть успешным, иначе он разочарует свою семью. Кто-то «должен» быть всегда послушным, чего бы и кто бы от него ни потребовал. Кто-то «должен» быть сильным и всегда идти вперед, никогда не останавливаясь, даже в том случае, если еще немного, и произойдет глобальный срыв, сбой, после которого он не оправится. Ряд можно продолжать очень долго: масса людей уверены в том, что их «долг» требует чего-то из вышесказанного или много-много еще чего подобного.

Совершенно однозначно: делать то, что ты «должен» по мнению других, а не по собственному свободному убеждению, – прямой путь к тому, чтобы прожить не свою жизнь, зарыть свой талант в землю, пренебречь им.

В случае же с «долгом христианским» все обстоит еще сложнее: когда мы воспринимаем данный нам Господом закон евангельской жизни исключительно как долг (не как дар, не как драгоценную святыню, не как удивительную возможность), то мы таким образом обесцениваем то, что на самом деле бесценно. Формализуем и убиваем то, что подлинно лишь тогда, когда одушевлено пониманием и любовным стремлением к нему. Откуда взялись фарисеи, о которых мы читаем в Новом Завете, придерживающиеся буквы и чуждые духа?[40] Именно отсюда: из формализации жизни духовной, из сведения ее к долгу.

Скажу вещь, которая, возможно, покажется крамольной тем, кто обладает начатками религиозного мировоззрения, скажу, рискуя навлечь на себя критику. Но затем я обязательно поясню свою мысль и очень надеюсь, что тогда для критики повода уже не останется.

Итак: делать в действительности необходимо только то, что нужно тебе самому, чего хочешь ты. Только это по-настоящему продуктивно и только это по-настоящему правильно.

Написал и даже самому немного не по себе стало: так непривычно это звучит для всякого, кто не исповедует эгоизм как единственную норму полноценного бытия.

Кажется это чем-то возмутительным, противоречащим духу гуманизма, альтруизма, тем более христианской жертвенности? Может быть. Но только кажется.

Речь тут совсем не о проповеди эгоизма, гедонизма или чего-то подобного. А лишь о подлинном понимании «долга» и «желания». Ну и, конечно, вновь о все той же подлинной осознанности.

Начну свое объяснение с того, что есть желания сиюминутные и есть – серьезные, возможно, даже глобальные или, больше того, целожизненные. И между первыми и вторыми – огромная разница.

Вот простой и вместе с тем очень ясный пример – так называемый зефирный тест[41]. В классическом его исполнении детям от 3,5 до 5 с половиной лет предлагали на выбор съесть угощение (вкусное печенье, крендель, зефирку) или же подождать 15 минут и получить то же угощение в двойном объеме. Понятно, что соблазн велик, но все же находились дети, понимающие, что один больше, чем два, а значит, за всего лишь 15 минут ожидания можно получить вдвое большее угощение. Некоторые при этом, чтобы справиться с собой, закрывали глаза руками, некоторые с той же целью пели песенки или играли и так дожидались умножения предложенного угощения.

Особенного внимания заслуживает здесь тот факт, что когда спустя десятилетия исследователи захотели узнать, как сложилась жизнь тех, кто выдержал «зефирный тест», и тех, кто его провалил, то выяснилось, что первые получали более хорошие оценки при обучении, имели более высокий уровень компетенции, лучше адаптировались в обществе и даже обладали более низким индексом массы тела, чем вторые.

Не буду сейчас ничего говорить о тех, кто не смог подождать несчастные 15 минут, просто посочувствую им. Важнее то, что касается проявивших терпение, которое было вознаграждено. Вопрос: почему они решились ждать? Потому, что были «должны» или потому что сами этого хотели? Очевидно, что причина вторая: про «долг» им никто не говорил. Им объяснили, что поступить они могут так, как им угодно, точнее – так, как они сочтут лучше для себя.

И вместе с тем: тот факт, что они ждали 15 минут, говорит ли об отсутствии желания съесть лакомство? Ни в коем случае. Он говорит о другом: о том, что они уже в этом возрасте оказались способны большее предпочесть меньшему, более масштабное и важное желание – менее масштабному и важному.

Вот то же самое относится и к «должен» и «хочу».

Если я чего-то хочу прямо сейчас, но не делаю этого потому, что я «не должен» и больше нипочему, то это означает, что я не понимаю подлинной причины – почему мне делать этого «нельзя», и в моих действиях или их отсутствии мало смысла и потому мало ценности. Пример: я хочу совершить грех и не совершаю его только потому, что «не должен» и больше нипочему. Это свидетельствует о том, что в принципе я считаю грех для себя чем-то хорошим и лишь внешняя