Типология коранических сказаний. Выявление реалистических, символических и мифологических аспектов - Сейед Абу-л-Касем Хусейни

вымысел, на нем нельзя строить высокое здание подлинной ценности, ибо когда откроется истина о том, что фундамент – вымысел, все здание немедленно рухнет. Если мы пожелаем возвести на этом фундаменте все нравственные достоинства и недостатки, то, возможно, какое-то время они будут воздействовать на детское воображение. Но когда ребенок вырастет и поймет, что это основание слабо, воздвигнутое на нем здание обрушится. Итак, этот метод не дает результатов, а возможно, даже приводит к обратным последствиям.

То, что во многих человеческих сообществах поставили под сомнение само представление об этике, происходит потому, что этику и нравственные ценности они считают номинальными. Голестан [Розовый сад] Са‘ади – книга этико-дидактическая: все ее рассказы, которые в каждой главе приводятся для подтверждения верности того или иного утверждения, реальны. Ее отличие от «Калилы и Димны» заключается в том, что последняя пользуется вымыслом, а первая прибегает к помощи реальности. Метод Са‘ади является безусловно верным.

В принципе, говоря о воспитании, необходимо иметь в виду, что воспитание – вещь реальная, а не номинальная. Приобретение доброго нрава и высших человеческих достоинств – это реальность, а не условность. Если что-либо реально, то и свидетельства в его пользу тоже должны быть реальными. Са‘ади заимствовал свой метод из Корана. Ну, а «инсценировка» – это не искусство. Стремящиеся ввести друг друга в заблуждение тоже пользуются этим методом, чтобы доказать нечто ложное и с помощью пары вымышленных сказаний придать антиценностям облик ценностей»[347].

5.1. Критика данной теории

Оценивая упомянутую теорию, можно сказать следующее.

1. В рамках символистского подхода процесс воспитания строится не на вымысле, но целиком и полностью – на объективной реальности. В принципе, если кто-либо избирает для себя ту или иную воспитательную методику в подлинном понимании данного слова, это означает, что он считает этику совершенно реальным предметом и имеет своей целью переместить человека из одной определенной точки в другую определенную точку, причем сделать это не на основе вымысла и фантазии. Когда учитель, воспитатель или писатель читает кому-нибудь аллегорический рассказ, он не предполагает воображаемое положить в основу реального. Напротив, реальное он излагает символическим языком, чтобы придать ему больший масштаб и силу воздействия, чтобы вывести его из узкой сферы одного или нескольких персонажей или предметов, а затем придать теме изящество, чтобы слушателю не наскучили сухие советы и наставления. Необходимо проводить различие между символическим изложением как эффективным риторическим приемом, используемым для изложения реального сюжета, и тем, что изначально является недостоверным и вымышленным. «Калила и Димна», о которой мы уже упоминали, как раз та книга, которая полна реальными событиями, изложенными символическим языком, с тем чтобы создать больший эффект. И ни один читатель не воспринимает ее как фантазию. В пользу данного утверждения свидетельствует тот факт, что в течение веков с помощью этих и подобных им рассказов наставники и литераторы – кто с минбара, кто в классе, а кто в своих сочинениях – побуждали слушателей к нравственной добродетели. И еще не было случая, чтобы кто-то говорил об отсутствии влияния или о дурном влиянии этих рассказов под тем предлогом, что они не являются достоверными. Наоборот, эти рассказы неизменно учили благонравию и простых, и знатных людей.

2. Из слов упомянутого исследователя можно сделать вывод, что этот метод предназначен для детей. К достоинствам данного метода можно, безусловно, отнести то, что он все представляет в простой и приятной форме и поэтому больше остальных методов понятен нетребовательной аудитории, в том числе детям, и оказывает на нее более глубокое воздействие. Однако, во-первых, это одобрение, а не порицание, а во-вторых, немалое количество представителей взрослой аудитории тоже попадало и попадает под воздействие данного метода, хотя они и знают, что эти сказания носят аллегорический характер и на самом деле события в подобной форме не происходили.

3. Надо сказать, что Голестан Са‘ади, который упомянутый исследователь приводит в качестве подтверждения своих слов, тоже изобилует рассказами символического характера. На самом деле Са‘ади не совершал многих путешествий, о которых он рассказывает. Множество топонимов были выдуманы Са‘ади. Однако здесь важно, что все это Са‘ади излагает в такой манере, что читатель ощущает себя в том месте и в той атмосфере, и в тот момент, когда он испытывает на себе волшебное воздействие слов автора, он не спрашивает себя, происходило ли в этом самом месте такое событие. Например, читая следующий бейт:

Такой голодный год настал в Дамаске,

что друзья позабыли любовь, —

никто не спрашивает, когда именно в Дамаске случился этот голодный год и как это произошло. В данном случае не подразумевается даже сам Дамаск. Если бы в этом бейте рифмующими харфами были не шин и каф, то Са‘ади, безусловно, избрал бы в качестве символа какой-нибудь другой город, сказав, например: «Такой голодный год настал в Герате». Если читатель поймет, что многие из описываемых им событий Са‘ади выдумал, то это нисколько не уменьшит воздействия на него слов автора. Искусство аллегории состоит в том, чтобы рациональную реальность представить в облике символических конструкций, которые окажут воздействие на слушателя, не получив при этом статуса лжи.

4. Эти слова, в принципе, не имеют никакого отношения к номинальному или неноминальному характеру этики. Главным стержнем спора об относительном характере этики является вопрос: коренятся ли нравственные достоинства в реальных похвальных качествах или же они являются продуктом рассудочной деятельности конкретных людей в рамках конкретных условий? В изложении этических увещеваний символизм не обязательно должен опираться на конструктивизм. Разумеется, возможно, что какой-нибудь символист и признает этику конструктом, однако, во-первых, между этими двумя понятиями нет безусловной связи, а во-вторых, по свидетельству истории искусства и литературы, выдающиеся символисты не считали этику относительной. Во главе плеяды этих великих людей стоит Маулана Джалал ад-Дин Балхи, который в своем Маснави-йе ма‘нави [Поэма о скрытом смысле] привел сотни стихотворных сказаний, дабы разъяснить читателям реальные этические понятия.

5. По словам упомянутого исследователя, «инсценировка» – это обман, заслуживающий всяческого порицания. Одна из характерных особенностей искусства заключается в том, что создатель художественного произведения занимается инсценировкой, то есть генерирует событие, не имеющее объективного соответствия во внешнем мире. Однако он делает это настолько искусно, что слушатель оказывается в том месте и в той атмосфере. Если инсценировка имеет целью передачу благих понятий, то это – благородное дело, поскольку она вырывает слушателя из покрытого пылью докучного мира объективности и переносит его в новый для него мир, доселе невиданный и неизведанный. Затем в этом новом мире она говорит с ним о реальности