Журнал «Юность» №12/2025 - Журнал «Юность»

class="p1">– В его фильмах есть подкупающее сочетание наивного и мрачного, тревоги и очарования, четкого сюжета и свободного полета фантазии. Хаяо Миядзаки не только рисует свои фильмы, он придумывает их полностью, от характеров персонажей до диалогов, потому мы и можем говорить о нем как об авторе. Меня вдохновляет личность Миядзаки, его отношение к делу. Ему восемьдесят пять лет, он много раз уходил на пенсию и возвращался, чтобы воплотить в жизнь новые проекты. В мире коммерческого искусства ему удается идти своим путем – и оставаться на вершине успеха. Мне как писателю хотелось разобраться, как сохранять в себе искру на такой долгой дистанции (в книге лайфхакам мастера посвящена отдельная глава), а также в том, как он строит свои завораживающие сюжеты. Фильмам Миядзаки и студии Ghibli очень подходит слово «атмосферные» – но как именно добиться такого эффекта, как привнести хоть немного этой магии в свои романы и сценарии? Эти вопросы не давали мне покоя несколько лет, пока я собирала материал для книги.

– Твоя любимая картина Миядзаки?

– Выбрать трудно, но, пожалуй, «Унесенные призраками». Это общепризнанный шедевр, получивший и горячую зрительскую любовь, и признание критиков. Фильм удостоен, кажется, всех возможных наград в мире кино, от «Оскара» до «Золотого медведя». Если вы еще не видели «Унесенных», я вам завидую! Мне кажется, секрет популярности этой картины не только в обаятельном визуальном воплощении, но и в изумительном сценарии. Этот фильм сочетает два аспекта творчества Миядзаки, которые снова и снова приносят ему успех: узнаваемость и новизна. Тут есть мотивы, понятные каждому зрителю в любой точке мира (злая колдунья берет девочку Тихиро в рабство и заставляет трудиться, сказочные существа помогают девочке, у колдуньи есть добрая волшебница-антипод). Но есть ощущение, что Миядзаки встряхнул эти покрытые пылью веков детали сюжета и взглянул на них под таким углом, который нам бы и в голову не пришел. То, что колдунья дает Тихиро работу, по правилам волшебного мира спасает девочку от смерти. Существо по имени Безликий помогает Тихиро с трудным заданием, а позже устраивает погром, чтобы привлечь ее внимание. Добрая волшебница оказывается сестрой-близняшкой злой соперницы и тоже способна сурово наказывать. Конечно, любовь и дружба помогают героине преодолеть трудности, и все же нотка грусти делает финал особенно проникновенным. В своей книге я в числе прочего стараюсь разобраться, каким образом каждый из нас может привносить свежую ноту в классические элементы сюжета.

– В книге ты много говоришь о разнице в подходах к сторителлингу Востока и Запада. Какой бы ты назвала главным?

– Конечно, глобализация во многом стирает границы культурных различий. И все же, когда читаешь или смотришь произведения родом из стран Азии, порой они кажутся экзотическими, непонятными. Они могут и завораживать нестандартным подходом, и вызывать внутренний протест, нарушая наши подсознательные представления о гармонии. Дело здесь в структуре сюжета, которая родилась в древнем Китае и постепенно распространилась по всей Азии. Если для нас еще со времен Аристотеля сюжет – это завязка, кульминация и развязка, то в восточном подходе – введение, усложнение, поворот и гармонизация. Конфликт здесь не всегда является двигателем сюжета, а финал может состоять не в победе над антагонистом, а в обретении героями более зрелого взгляда на мир. Из-за этого в восточных историях порой не настолько четкое деление на добро и зло: один и тот же персонаж может в разные моменты воплощать и негативную энергию, и позитивную. Я люблю корейские дорамы, японские фильмы, китайские романы – и часто подмечаю моменты, когда хочется воскликнуть: «Ага, теперь мне ясно, почему эта сцена кажется необычной, а вот эта сюжетная линия вводится так внезапно!» Мне было интересно исследовать, как мы можем задействовать некоторые элементы восточного подхода, чтобы разнообразить свою прозу.

– Какой свой роман ты бы назвала максимально восточным в этом смысле?

– У меня недавно вышла финальная часть трилогии городского фэнтези под названием «Артефакторы. Двери больше не нужны», и по стилю этот роман, казалось бы, очень далек от восточной культуры. Действие происходит в магическом городе, похожем на Санкт-Петербург, главная героиня – девушка из маленького российского городка. Но, мне кажется, здесь заметны несколько элементов восточного подхода к сюжету. Во-первых, для героини преодолеть заблуждения и свое восприятие себя оказывается даже сложнее, чем разобраться с антагонистом. Во-вторых, множество героев второго плана здесь проявляют себя с хороших и плохих сторон в разных ситуациях, что помогло мне выйти из штампованных образов «помощника злодея», «доброй наставницы» и так далее. Помощник злодея оказывается способен в чем-то пересмотреть свои взгляды, у доброй наставницы есть собственная романтическая линия… Конечно, есть у меня и аморальные злодеи, и благородные герои, но мне нравится, чтобы хоть в чем-то их личность была сложной – вероятно, поэтому я так полюбила фильмы Миядзаки.

– Почему западной культуре так трудно отказаться от дуальности в повествовании?

– Дуальность создает великолепные конфликты. Персонаж-богач, который потерял все, или бедняк, получивший богатство, – такие противоречия создают пространство для понятных, ярких, увлекательных сцен. При этом отсутствие четкой дуальности может быть не менее интересным. Возьмем для примера героинь Миядзаки. Создавая женские персонажи, мы порой тяготеем к устоявшимся архетипам: отличница или хулиганка, соблазнительница или скромница. Но в фильмах Миядзаки подобная дуальность отсутствует. В «Унесенных призраками» Юбаба одновременно и бизнес-леди, эффективно руководящая купальнями для духов, и мать-одиночка, которая пытается наладить контакт со своим малышом, и в чем-то наставница для героини. При этом в сюжете она номинально еще и главная злодейка – но все это друг другу совершенно не мешает, создавая харизматичный, незабываемый образ. Я стремилась понять, с помощью каких инструментов Миядзаки создает подобных персонажей. Четкая дуальность и царство полутонов не противоречат друг другу, мы можем взять лучшее от обоих подходов и комбинировать элементы так, как уместно для истории, над которой мы работаем в данный момент.

– После многих романов ты впервые подступилась к нон-фикшен! Как тебе работалось? Что было самым сложным?

– Я потрясающе развлеклась в процессе. Было ощущение, что я провожу серьезную научную работу, но ее тема вызывает у меня несерьезный восторг. Разобраться в построении образа моего любимого пилота-свиньи из фильма «Порко Россо»? Проследить, как Миядзаки встраивает тему в сюжет? Придумать упражнения, которые помогут создать необычные детали для воображаемого мира или наряд для героя, выражающий его личность? Звучит как работа мечты!

Самым сложным было соблюсти баланс, который сделал бы книгу интересной и тем, кто впервые задумался о написании романа, и тем, кто прочел десятки книг по писательскому мастерству и опробовал их методы на практике. Здесь мне