Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук

сказано выше, молчание приравнивалось к признанию вины. Вдобавок у Маргариты не было личного исповедника, который мог бы свидетельствовать о ее примерной христианской жизни и объяснить ее взгляды, и никто из представителей духовенства не возвысил голос в ее защиту. Большинством голосов судьи признали Маргариту Потер еретичкой, достойной смерти. Однако инквизитор Вильгельм не спешил подписывать приговор.

Его отвлекло гораздо более серьезное дело. Пока тянулся суд над Маргаритой и Гиаром, во Франции работали представители папского престола. Их целью было оценить справедливость смертного приговора, вынесенного тамплиерам в 1307 году. Генеральный магистр Жак де Моле и высшие чины ордена, как известно, были сожжены на костре. Однако спустя три года многие рыцари все еще томились в заключении, ожидая оглашения своей участи, и многие из них, подобно Маргарите, отвечали на вопросы следствия молчанием. Папская комиссия открыто поставила под вопрос решения, принятые Вильгельмом Парижским в 1307 году, и, чтобы продемонстрировать верность королю и собственным принципам, инквизитор подписал смертный приговор арестованным храмовникам. В тот день, когда тамплиеры взошли на костер за городскими стенами Парижа, такой же приговор огласили и Маргарите Порет. Первого июня 1310 года она погибла в пламени на Гревской площади.

Осуждение Маргариты Порет повлекло за собой гонения на бегинок во Франции. Вьеннский собор 1311–1312 годов запретил благочестивым женщинам называть себя бегинками, при этом не осудив сам образ жизни в молитве и покаянии. Церковные власти начали строже контролировать мнения, которые высказывали сестры. Тех, кто продолжал называть себя бегинками, теперь отождествляли с последователями осужденных Церковью «братьями свободного духа». Из Франции гонения на бегинок и бегардов перекинулись в Германию, где немалое количество женщин было осуждено на смерть. Любопытно, что доминиканцы, на которых возлагалась миссия инквизиторов, одновременно выступали и в роли защитников бегинок — своих духовных чад.

Мехтильда Магдебургская

Мехтильда (1207–1282/1294), так же как и ее младшая современница Маргарита Порет, была бегинкой. Она родилась в почтенной рыцарской семье в Саксонии, и идеалы самоотверженного служения, куртуазной любви, подвижничества во имя высоких целей стали частью ее мировоззрения. Придворные празднества, в которых важны были соблюдение этикета, хорошие манеры и «вежество», умение обуздывать порывы, оставили настолько сильное впечатление в душе девушки, что эти образы будут постоянно возникать в ее духовных размышлениях. Как и Маргарита Порет, Мехтильда не имела богословского образования, не воспитывалась в монастыре, но хорошо знала Священное Писание и читала много светской литературы на родном верхненемецком языке.

Как и Екатерина Сиенская, Мехтильда росла веселым ребенком добрых родителей, и, подобно сиенской святой, в подростковом возрасте удостоилась первых видений — «привета от Духа Святого», по ее собственному выражению. Этот опыт стал переломным для ее мироощущения: праздники и наряды перестали радовать, перспектива замужества не привлекала. Около 1230 года Мехтильда приняла неожиданное решение: вместо того чтобы, как приличествовало девушке ее статуса, уйти в достойный монастырь, она покидает отчий дом и присоединяется к бегинкам в далеком Магдебурге. Несомненно, избалованной рыцарской дочке, не привыкшей к труду, было непросто среди сестер, происходивших из городских торговых и ремесленных семей. К тому же Мехтильда предается аскезе, которую она воспринимает как рыцарский поединок с лукавым. Она сурово постится, молится ночами, занимается самобичеванием, чтобы укрепить дух и стереть с лица любые признаки красоты. Одновременно бегинка находит новых друзей и наставников — братьев-доминиканцев, один из которых, Генрих Галленский, убеждал ее записывать получаемые видения и свой духовный опыт.

Святая Мехтильда Магдебургская.

Wellcome Collection

Перспектива написания книги отчаянно пугала Мехтильду. Ее действительно посещали видения, но она не была уверена в их природе. Ей являлись две пары ангелов: двое были Божьими посланниками, а двое — ангелами тьмы. Эти последние постоянно ставили под сомнение способность женщины отличать истину от лжи, дела Божьи от дел сатаны, а один даже выдавал себя за Христа. Мехтильда небезосновательно страшилась впасть в ересь. И когда она все же решилась и написала пять книг на верхненемецком, озаглавленных «Струящийся свет Божества», верующие Магдебурга разделились на два лагеря. Одни приняли сочинение с восторгом, другие — в том числе высшее духовенство города — начали обвинять женщину в гордыне, ложных видениях и ереси. Вот как сама Мехтильда пишет об этом:

От книги сей меня предостерегали

Люди мне так угрожали

Коли от нее не откажутся,

В пламени книга окажется!

<…>

И вот предстал пред моею душой в то же мгновенье

Господь, и держал Он в деснице сие творение и рек:

Не печалься, любимая моя,

Истина не боится огня![76]

Подозрения вызывал стиль текста Мехтильды: отношения Бога и души представали в ней как нескончаемый диалог двух влюбленных, «праздник при Небесном дворе». В нем использовались образы и эпитеты, в ту эпоху совершенно непривычные для религиозной литературы и тут же возмутившие церковных консерваторов. Кардинальное отличие работы над текстами у Мехтильды и Маргариты Порет заключалось в том, что вторая писала «Зерцало простых душ» совершенно самостоятельно, а первой помогал опытный в делах распознания ересей духовник Генрих Галленский.

Еще больше духовенство возмутила рассыпанная по страницам книги критика нравов священников и епископов, например такая:

«О проповедники, как неохотно шевелите вы языком своим и как неповоротливо и медлительно склоняете вы ухо свое к устам грешника!»[77]

Мехтильде больше нравилось рассказывать о радостях Небес, но ей приходилось описывать и полученные ею видения ада. Представители духовного сословия занимали там отдельные почетные места:

Видела я также в муках некоего человека духовного звания,

При жизни я была о нем доброго мнения.

В боли великой три месяца я просила за душу его.

Дабы мне не пришлось созерцать того,

Какие муки терпит душа его

До вечера Судного дня.

Когда он дух свой испустил, был он мне вдруг в моей молитве явлен, каковую я за бедные души возносила. Был он бледен и в блеклом тумане.

И спросила я:

Горе мне, почему ты не на небесах?

<…>

И сказал он: слишком дорожил я мирским — в мыслях, словах и поступках.

Два дракона лежали у ног его, они высасывали все утешение, данное ему святой Церковью[78].

Впрочем, даже конкретные инвективы бегинки против «магдебургских фарисеев», «магдебургских козлищ», плоть которых «смердит от блуда», укладывались в традицию обличения пророком нравов народа. Самым серьезным поводом, который привел к обвинению Мехтильды в ереси, стало одно из видений, в