Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук

и вести духовную жизнь. Неудивительно, что с появлением в Лангедоке катарских проповедников множество женщин, особенно из высших слоев общества, обратилось в новую веру самостоятельно или вместе со своими мужьями. На основе сохранившихся документов историки подсчитали, что среди «совершенных» женщины составляли в разное время от 30 до 50%. В катарской церкви женщина не могла быть епископом, но имела возможность получить статус «совершенной» (prefecta) и совершать главный обряд катарских общин — «утешение» (consolamentum). Этот ритуал совершался над верующим дважды в жизни: первый раз как инициация, второй — на смертном одре, после чего многие катары принимали решение о ритуальном посте (endura) — полном отказе от пищи вплоть до последнего вздоха. «Совершенные» мужчины и женщины, или «добрые люди», вели аскетический образ жизни: полностью отказывались от сексуальных отношений и мясной пищи. Нередко «совершенные» вдовы и девицы собирались в подобия монастырей, предпочитая спокойную жизнь рискованному делу миссии. Такие дома-монастыри почтенные отцы семейств сразу же начали использовать в своих интересах, отдавая в них юных или малолетних дочерей, которым не могли или не хотели дать приданое. Однако при первой возможности такие девушки покидали стены катарского «дома» и находили спутника жизни.

Благодаря материалам инквизиционных процессов до нас дошло множество имен благородных дам и простолюдинок, приверженных катаризму. Самая известная из них — Эсклармонда[71] де Фуа (ум. 1215), дочь Рожера Бернара, первого графа де Фуа. Мать Эсклармонды принадлежала к роду Транкавелей — одному из самых могущественных в регионе Альби. На протяжении Альбигойских войн главы дома де Фуа и Транкавелей формально сохраняли верность католическому исповеданию, однако множество их родичей примкнуло к катарам. Среди них была и Эсклармонда. Как и было положено знатной девушке, она вышла замуж и родила детей. Прожив в добропорядочном католическом браке двадцать пять лет, в 1200 году Эсклармонда овдовела и начала совершенно новую жизнь. Она примкнула к катарам, а в силу своего высокого происхождения и, как мы можем предположить, выдающегося духовного рвения сразу оказалась в кругу катарских лидеров. Через несколько лет над Эсклармондой и еще тремя женщинами, принадлежавшими к высшей знати Лангедока, совершили церемонию consolamentum, и они стали считаться «совершенными». Обряд был необычным и, как бы мы сейчас сказали, высокоранговым: его провел катарский епископ Тулузы Гильаберт де Кастрес, а среди присутствующих были родственники Эсклармонды, в том числе ее брат Раймонд Роже, новый граф де Фуа, открыто симпатизировавший катарам. В новую веру под влиянием Эсклармонды обратились ее невестка Филиппа, тетка Фаис и, вероятно, многие другие дамы из их окружения. Поскольку эти женщины не являлись феодальными сеньорами de jure, Церковь и королевская власть обращали на них меньше внимания, чем на мужчин, таким образом позволив им стать настоящими матриархами катарских сообществ[72]. Они охотно брали на себя ответственность за обращение родственников и родственниц, устраивали браки между верными адептами катаризма и воспитывали следующие поколения.

Крепость Монсегюр, 2024 г.

CristiDumi / Shutterstock

Вместе с братом Раймондом Роже и обращенными родственницами Эсклармонда занялась укреплением позиций катаров в землях, которые привыкла считать своими: по легенде[73], именно она отстроила крепость Монсегюр — главную военную твердыню еретиков, а также начала кампанию по разгону католических монастырей. Очевидно, что Эсклармонду считали лидером и учителем, поскольку она оказалась среди участников диспута между катарами и католиками, который состоялся в городе Памье в 1207 году. Считается, что на этом диспуте с католической стороны участвовал на тот момент никому не известный испанский священник Доминик де Гусман, который через несколько лет создаст Орден проповедников специально для проповеди среди катаров. Присутствие женщины на богословском диспуте было для католического духовенства совершенно немыслимым, и, по легенде, Эсклармонде даже не позволили взять слово.

В 1209 году в Лангедоке началась военная кампания против катаров, известная как Альбигойский крестовый поход. У него было две цели: первая — искоренение ереси на юге Франции, а вторая — перераспределение земель и власти в регионе. Религиозные и прозаические светские мотивы сливались воедино в этом противостоянии. Разумеется, это была мужская война: мужчины сражались, мужчины проводили инквизиционные процессы и вершили суд, и они же оказывались первыми жертвами расправ и приговоров. В руки крестоносцев неизбежно попадали и женщины. Как правило, «совершенные» катары обоих полов твердо держались своих убеждений и именно в их отношении было вынесено большинство смертных приговоров. Рядовые адепты выказывали большую гибкость, поддаваясь увещаниям или угрозам инквизиторов, и поэтому обычно приговаривались к различным церковным наказаниям: ношению желтого креста на одежде, совершению паломничества, недолгому тюремному заключению, постам и т. д. Формальное примирение с католической Церковью не всегда было искренним, и множество катарских женщин втайне сохраняли свои религиозные симпатии. Именно благодаря сети безопасных домов, тайных троп и секретных убежищ, поддержание которых было почти полностью заслугой женщин, катарам удавалось укрывать выживших «совершенных», совершать обряды и передавать учение вплоть до первых десятилетий XIV века.

Было бы ошибочным полагать, что катарское вероучение было феминистски ориентированным. Среди катаров господствовало мнение, что «совершенная» женщина в определенном смысле теряла принадлежность к полу и к ней следовало относиться как к мужчине. Действительно, в катарской среде женщины пользовались сравнительно большей свободой в выражении своих религиозных чаяний, однако она проистекала не столько из постулатов веры, сколько из неразвитости катарских «церковных» структур.

Вопрос о том, насколько хорошо обычные верующие, как мужчины, так и женщины, понимали религиозные постулаты — неважно, шла ли речь о католицизме или о его альтернативах, не имеет однозначного ответа. Религиозный синкретизм, то есть смешение ортодоксальных и неортодоксальных, а также языческих идей в умах простых прихожан, остается неискоренимой проблемой даже для современного общества. Несомненно, были женщины, которые, подобно Эсклармонде де Фуа, делали сознательный и самостоятельный выбор в пользу ереси. Другие лишь разделяли решения отцов, мужей или большинства соседей. Но был в истории Средневековья уникальный случай, когда женщина, именем которой было названо еретическое движение, лично не была к нему причастна.

Гильельма Богемская

В 1260 году в Милан в сопровождении взрослого сына приехала скромная вдова по имени Гильельма (1210–1281). Она отличалась благочестием и вела уединенный образ жизни в одном из городских домов. Молва о ее святой жизни быстро разошлась по городу и округе, и к Гильельме начали приходить за советом, утешением, а позднее — и за исцелениями, которые она творила. Женщина была доброй католичкой и, проведя двадцать лет в Милане, тихо скончалась. Ее похоронили с почестями в цистерцианском монастыре в Кьяравалле рядом с городом. На первый взгляд, ничем не примечательная биография. Удивительным образом скромная жизнь и смерть Гильельмы стала отправной точкой религиозного скандала.

Время, которое Гильельма провела в Милане, было