Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук

Кретьен не был единственным придворным поэтом графини Марии. Гас де Брюле (ок. 1160 — после 1213) написал при шампанском дворе около шестидесяти стихотворений в куртуазной стилистике, а также музыку к ним. До нас дошло пятьдесят мелодий, сочиненных Гасом, — огромный для Средневековья корпус! В одном из стихотворений он меланхолично вздыхает о родине:

Птиц моей родной страны

Я узнал в Бретани,

Заслышав их пение, я вспоминаю,

Как в милой Шампани

Я внимал им много лет назад[65].

Гас неоднократно упоминает в своих произведениях «графиню де Бри», «приказавшую» ему сочинять стихи, и за этим титулом, скорее всего, скрывается Мария Шампанская, во владениях которой находились данные земли.

Наконец, приближенным Марии Шампанской был Андрей Капеллан — тот самый, что составил процитированные выше правила куртуазной любви. Нам очень мало известно о жизненном пути этого ученого клирика, но он совершенно точно входил в ближний круг графини Марии, поскольку выступал как свидетель при подписании ее хартий. Андрей Капеллан сделал свою госпожу героиней собственного трактата об искусстве любви. Она появляется в главе, озаглавленной «О различных решениях суда любви». В этом вымышленном трибунале знаменитые дамы, среди коих Мария Шампанская — первая, выносят свои суждения относительно неоднозначных любовных ситуаций, а также дают неопытным влюбленным ценные советы, например такие:

«Графине Шампанской был предложен вопрос, какие предметы прилично принимать солюбовнице в дар от солюбовника. На такой вопрос графиня ответствовала нижепоследующим образом: “Солюбовнице от солюбовника прилично принимать такие предметы, как платок, перевязь для волос, золотой или серебряный венец, заколку на грудь, зеркало, пояс, кошелек, кисть для пояса, гребень, нарукавники, перчатки, кольцо, ларец, образок, рукомойню, сосудцы, поднос, памятный значок и, совокупно говоря, всякое невеликое подношение, уместное для ухода за собой, для наружной благовидности или для напоминания о солюбовнике; все сие вправе солюбовница принять от солюбовника, лишь бы не могли за то заподозрить ее в корыстолюбии”»[66].

То, что Мария Шампанская выступает в роли эксперта в куртуазном поведении, говорит о ее заслуженном авторитете хозяйки богатого двора. Ее интересы как покровительницы искусств не ограничивались только куртуазной литературой. В частности, она заказала канонику Эврату перевести с латыни на старофранцузский первую книгу Библии — книгу Бытия и составить к ней комментарий, позволяющий верно понимать содержание священного текста. В этом предприятии графиня Мария шла в ногу со временем, поскольку в этот периоды многие светские сеньоры заказывали перевод отдельных книг Писания на вернакулярные[67] языки. Как и подобало знатной даме, она основывала монастыри и особенно заботилась о хорошем состоянии их книжных собраний и скрипториев.

Гребень из самшита. Франция, ок. XV–XVI вв.

The Metropolitan Museum of Art

C 1187 по 1190 год она отошла от управления графством, поскольку ее старший сын достиг совершеннолетия. Покой оказался недолгим: по примеру отца Генрих II Шампанский взял крест и с войском Третьего крестового похода отправился на Восток. Мария в третий раз оказалась в роли правительницы Шампани, хотя сын официально не передавал ей регентство. Генрих успел побыть королем и погиб в 1197 году, выпав из окна. Весть о его смерти повергла графиню Марию в пучину горя. Чувствуя приближение кончины, она успела принять постриг в монастыре в Фонтен, где и умерла в возрасте пятидесяти трех лет.

Глава 6. Ни святости, ни греха: еретички и набожные души

По мнению средневековых интеллектуалов, слабый разум женщины делал ее более внушаемой и падкой на наущения ересиархов и лжеучителей. Подобно праматери Еве, женщина первой поддавалась любым губительным соблазнам, а затем искушала окружавших ее мужчин, ведя их к погибели. В этом смысле все средневековые писатели были согласны в убеждении: самой частой причиной греховных поступков мужчин, клириков и мирян, является женщина. С другой стороны, эта же предполагаемая слабость женского рассудка и духа, неумение быстро распознать добро и зло, божественное и дьявольское, снимала с женщин часть ответственности в случае религиозных заблуждений.

Как и во всех прочих сферах деятельности, в религиозной жизни женщинам отводилась роль ведомых и подвластных.

Конечно, женщины были участницами всех религиозных движений Средневековья, как тех, что оставались в пределах католической ортодоксии, так и тех, что развивались за границами официальной Церкви. При этом число женщин, которые формулировали и распространяли собственные еретические учения, было совсем незначительным. Средневековое общество оставалось патриархальным, и в любых религиозных сообществах лидерство принадлежало мужчинам. Лишь немногие женщины — адепты ересей — проповедовали наравне с мужчинами, чуть большее число было допущено к совершению религиозных обрядов.

При этом вклад женщин в распространение еретических идей был крайне эффективным. Болтовня за прялкой долгими зимними вечерами, сплетни у колодца или на рынке, поучения юных дев старшими родственницами, рассказы паломниц — вот каналы, по которым ереси или просто религиозные предрассудки распространялись в женской, да и мужской среде. Как и в любые другие времена, рассказы кумушек застревали в умах обывателей куда лучше, чем проповеди ученых мужей.

Вальденсы, поклоняющиеся дьяволу в обличье козла, и ведьмы, пролетающие мимо на сатанинский шабаш. Миниатюра из рукописи, XV в.

Bibliothèque nationale de France. Département des Manuscrits. Français 961

Нередко грань между католической ортодоксией и ересью была очень тонкой и не всегда очевидной и для самих последователей, и для тех, кому приходилось рассматривать их взгляды. Отправной точкой движений вальденсов[68], лоллардов[69] и гуситов[70] была критика института католической церкви и нравов духовенства, а вероучительные и дисциплинарные расхождения были их следствием. Философско-мистические учения иоахимитов, францисканцев-спиритуалов, братьев свободного духа вырастали из стремления обновить духовную жизнь Церкви, но уводили последователей за ее границы. Движения бегинок и бегардов зарождались как католические, и лишь часть их приверженцев исповедовала неортодоксальные взгляды.

Настоящую и серьезную вероучительную альтернативу католицизму представляли так называемые дуалистические ереси, восходившие еще к позднеантичному гностицизму: богумилы и катары. По сути, катаризм последней трети XII–XIII века веков был самостоятельной религией, использовавшей некоторые христианские образы. Быстрое распространение дуалистических ересей в Италии и на юге Франции стало следствием поверхностной христианизации большинства населения и кризисом католической иерархии, больше занятой делами политики и власти, чем евангельской проповедью.

Среди многочисленных проблем церковной жизни юга Франции в XII веке была одна, напрямую касавшаяся женщин. В этом регионе было крайне мало женских монастырей, поэтому даже знатные дамы были лишены возможности получать знания о христианской вере