Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

бесчисленными родственниками и сподвижниками, квартира освободилась. Алена, крепко вставшая на ноги после травмы и окончательно взбодрившаяся морально и физически, решила улучшить жилищные условия своей растущей семьи и, всколыхнув нужные связи, получила ордер на переезд. Теперь каждому в новой квартире причиталось по комнате. Дело оставалось совсем за малым – переехать.

Переезд занял около года, даже больше. «Беда» была в том, что Крещенских никто не торопил. Новую квартиру потихоньку снимали с баланса ГлавУпДК при МИДе СССР, организации по обслуживанию дипкорпуса, и времени это занимало будь здоров, а в старой числились они сами. Так что весь этаж с двумя квартирами на нем был пока в личном распоряжении семьи Крещенских. В старой они продолжали жить, в новой ни шатко ни валко шел ремонт.

«Чилийское» жилище было на удивление просторным. От двойной входной двери шел длинный широкий коридор, который где-то на горизонте заворачивал влево и уходил дальше вглубь квартиры, так и не показав, где все-таки она заканчивается. По обе стороны коридора находились комнаты, закрытые мощными двухстворчатыми филенчатыми дверьми со старинными медными ручками, загадочно поблескивающими во тьме. Левую, небольшую, но тихую комнатенку, выходящую во двор, думали сначала отдать под Робочкин кабинет, но решение изменили – на юру, у двери, не войти не выйти без шума, постоянные звонки, вечные разговоры под дверью – не сосредоточиться. Устроили кабинет в самом дальнем закутке, за гостиной, а в этой крохотке с балконом определили Лиску. Алена присмотрела для себя первую комнату направо от входа, а следующая, с двумя дверьми, из коридора и от Аллуси, приглянулась Лидке. Еще была большущая гостиная, куда должен был встать настоящий концертный рояль, и махонькая кухня с уютной смежной столовой. И пять, целых пять, крохотных, почти игрушечных, настоящих балкончиков, два из которых выходили во двор, а три на улицу Горького! Ну и один махонький туалет на всю эту красоту.

Вот такое роскошество и предстояло теперь отремонтировать, хотя, по большому счету, с ремонтом можно было особо не суетиться – перед въездом прошлых соседей тут и так все поменяли, отциклевали и покрасили за государевы деньги. Но нет, скучные белые стены во всей квартире наводили больничный ужас, да и расшатанный унитаз с подтекающим краном доверия не вызывали. Сначала решили переделать только санузел, заменить белый кафель на что-то более живое и уютное и, соответственно, видавшую виды, в прямом и переносном смысле, русскую сантехнику на финскую. Потом задумались о кухне, где в первую очередь решили снять все старые плинтусы и наличники, чтобы потравить тараканов, которые прочно обжились в доме номер девять на улице Горького еще со времен первых поселенцев. Тараканы, да и мыши тоже, были неотъемлемой частью жизни на главной улице страны, ими кишели почти все дома, если не все стопроцентно. Это было чуть ли не главной причиной предстоящей реконструкции, потому что, когда затевался капитальный ремонт квартиры, вероятность того, что тараканы и грызуны на пару лет отступят, была, и не маленькая. Ну и совершенно очевидно, что одной только переделкой санузла было не обойтись, – когда затрагивали мокрые зоны, все остальное обязано было выглядеть под стать.

С ремонтом всегда возникали проблемы, вернее, не с самим ремонтом, а с поиском качественных рабочих бригад и необходимых для отделки товаров. И то и другое было в дефиците, и без блата в этом сложном деле обойтись никак не представлялось возможным. Рабочих, как ни странно, нашла Лидка. Она взбудоражила все свои старые мочеполовые связи, всех своих бывших любовников, которые навсегда после расставания переходили в разряд лучших друзей, так уж у Лидки было с самой молодости заведено. Один из них, некогда солист Московского театра оперетты, преданный и смешливый тенор, всегда пропитанный чем-то уместным, а ныне директор этого же театра, прислал своей давней возлюбленной и нынешней любимой подруге шикарную бригаду рабочих в количестве пяти человек. Лидка тотчас отзвонила ему, назвала волшебником и, покрывшись отчаянным румянцем и обещающе улыбнувшись, беззастенчиво позвала в гости.

Дома

После того как прораб быстренько рассчитал, чего и сколько надо для ремонта, к делу приступила тяжелая артиллерия – Алла с Робертом. Роберт написал письма в Секретариат Союза писателей с запросом об олифе, краске и финской сантехнике, которую могли достать в таком количестве только через официальные органы, а Алена обзвонила друзей и антикваров, которые знали, куда обратиться, чтобы найти хорошую старинную мебель и породистые отреставрированные люстры, ведь комнат в новой квартире было на две больше, и их тоже надо было наполнить чем-то подобающим. Долго рассматривали присылаемые фотографии и нашли, наконец, несколько интересных предметов, но не в Москве, а в Ленинграде. Алена с Катей быстро подхватились и помчались на «Красной стреле» в Питер за мебелями.

Кто-то, как обычно, уезжал и срочно распродавал всю эту модерновую красоту начала века. Такое последнее время случалось довольно часто, надо было только бросить клич по знакомым, что именно нужно. А теперь вот понадобился большой буфет не только для сервиза, но и для амбьянса. Ну и смотались одним днем в Ленинград с пачками денег, рассованными по всем карманам. Специально взяли отдельное купе, чтобы никаких соседей, чтобы никто ничего не заподозрил. Не спали. Дрожали. Но ничего, обошлось.

Гости на Горького. Как всегда сытно, шумно, пьяно и весело! Выступает Иосиф Кобб

Выступает Иосиф. Слева направо: Мария Лукач, сестра, Нелли Кобб, мама, композитор Александр Флярковский, жена композитора Оскара Фельцмана Евгения

За роялем, заставленным едой и выпивкой, композитор Флярковский, а у рояля – Иосиф

Приехали на Петроградку, вошли в необъятную роскошную, но уже опустошенную квартиру, судя по всему, когда-то бывшую коммуналку, где их смиренно, по предварительной договоренности, ждал внушительный резной дубовый буфет для столовой, две замотанные в мешковину люстры в стиле модерн и разные мелкие, вполне породистые предметы мебели. Они, мелочи эти – столик для рукоделия, мелкие этажерочки, стульчики, – точь-в-точь совпадали по цвету и форме с живущим у Крещенских большим гарнитуром, хоть тот и был из семейства ампиров. Но ничего, решили поженить ампир с модерном, выбирать не приходилось.

Квартира, где шла распродажа, была старая, с высоченными потолками и массивной лепниной. Профессорская. Это было понятно без объяснения, вроде как существовал такой статус у квартиры – профессорская: когда-то тут висели портреты, оставившие теперь выцветшие следы на обоях, лежали мягкие персидские ковры, по стенам