Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

– и жалостливые, и требовательные, и убеждающие в его неправильном выборе. Уже Алена с Робертом и поженились давно, уже и маленькая Катька народилась – нет и нет, и знать не хотим! Только когда Катьке два исполнилось, Вера Петровна сменила гнев на милость, приехала посмотреть на внучку.

Мама Роберта – Вера и отчим Иван Иванович

Так что Катя с этой бабушкой была всегда очень сдержанна, ничего не предъявляла, ни о чем не спрашивала, но слезы материнские и Лидкины хорошо помнила, оставили они глубокий след в ее детской душе. А все эти ранние воспоминания, они же очень въедливые, забыть их не получится, как ни крутись. Да и настрой дают потом на всю жизнь, осадок. Катя пыталась их как-то подстереть из памяти, стараясь радоваться бабушкиному приходу, отчаянно улыбалась, но они, воспоминания эти, все равно оставались, оставались теперь уже на совести и исправить это положение вещей было никак невозможно.

Дорогому сыну Роберту с семейством

Ну а теперь, как вторая внучка подросла, Вера Петровна решила приложить руку к ее будущему, направить и хоть на этот раз познакомить с правильным человеком. А то выберет, не дай бог, какого-нибудь… Последнее время Вера Петровна много ездила по школам с рассказами о Великой Отечественной, о своих однополчанах, о работе военным хирургом. Встречами этими очень гордилась, собирала газетные вырезки с маленькими заметочками о себе, вклеивала их в альбомы, привозила, показывала Роберту и Лиске.

На одной из таких школьных встреч познакомилась с пионервожатым, который с нескрываемым восторгом слушал вместе со своими подопечными ее длинный многоступенчатый рассказ о войне, задавал правильные вопросы и хлопал громче всех. Похож он был на героя мультфильма «Вовка в Тридевятом царстве», там, где двое из ларца. Так он точно был одним из этих двоих! Не слезающая с лица кривая полуулыбка, нос картошкой, рост, белокурость, стать, но разве что без колпака и косоворотки. И имя подходящее, чисто русское – Фома! Так вот они с этим Фомой поговорили о том о сем, он ее еще больше обаял своей русскостью, знанием стихов сына и заинтересованностью в продолжении отношений с такой выдающейся семьей. Вылитое на нее ведро елея пропитало ее с ног до головы и произвело неизгладимое впечатление – она твердо решила познакомить такого правильного молодого человека со своей младшей внучкой.

– Как же, Вера Петровна, вы не представляете, какое важное влияние вы оказываете своими воспоминаниями на наши неокрепшие умы, на какую идейно-правильную дорогу выводите, к какой великой цели! Вы – кладезь мудрости, удивительно смелый боец за идеи коммунизма! На вас и на таких, как вы, надо равняться нашей советской молодежи!

Сеструха с бабушкой

А советская молодежь должна знать, какого гения вы родили, должна гордиться вами и вашим великим сыном, ведь только великая мать могла дать жизнь такому гению!

И так далее. Ну как можно было ей устоять перед таким натиском?

Привела она к Крещенским этого молодца, конечно, не как жениха, а как знатока и любителя поэзии. Лиска сразу почуяла неладное, как только они вошли в квартиру. Не впервой.

– Лизонька, познакомься, это Фома. Правда, красивое и необычное имя? – с порога начала бабушка. – Он и сам необычный человек, у него такой широкий кругозор!

«Кругозор» неловко улыбнулся одной половиной рта и несколько крупных, почти лошадиных зубов сверкнули в тусклом свете лампочки.

– Лизовета, – сказал он игривым, чуть подсаженным голосом, – я бесконечно рад!

«Господи, какой ужас…» – подумала Лиска, но вслух сказала: – Вас чаем угостить?

– Никогда не спрашивай, подай, – сказала Вера Петровна и тут же закричала на всю квартиру: – Робочка! Роба! Ты мне очень нужен! У меня к тебе важный вопрос! – Роберт вышел матери навстречу, поздоровался, приобнял, вежливо поцеловал и повел из кухни в гостиную.

– Роберт, я давно хотела тебя спросить! Мне все время, ну как нарочно, попадаются интервью то Жени, то Андрюши, всякие статьи с воспоминаниями или как это еще назвать. Очень это сейчас почему-то активизировалось. Вот объясни мне, Женя Евтушенков в подробностях рассказывает, как на него в шестьдесят третьем году на съезде кричал Хрущев, Андрей тоже рассказывает, как на него кричал Хрущев с еще большими подробностями, чуть ли не со стенограммой со съезда, а тебя там как будто бы и не было! А на тебя ведь Хрущев кричал не меньше! Ведь вся эта перепалка и началось с твоего «Да, мальчики»! Он же на тебя первого наорал! Ты же оказался в самом центре скандала! И это он именно тебе сказал: «Вам, товарищ Крещенский, пора встать под знамена ваших отцов!» Почему ты про это не рассказываешь?

– Мам, ну чем же тут гордиться – что на меня кричал Хрущев? И что? Что в этом такого важного? Странно вообще, что ты вдруг об этом вспомнила столько лет спустя! – усмехнувшись, сказал Роберт.

Они стояли посреди большой зеленой гостиной, не успев даже сесть. Вера Петровна была слишком возбуждена вопиющей несправедливостью: как так, Женя и Андрюша до сих пор на каждом углу хвастаются, как они пострадали от Хрущева, а началось-то все на самом деле с ее сыночки, с Робочки! Она раскраснелась, седая прядь волос выбилась у нее из прически, а глаза опасно заблестели.

– Мам, успокойся, присядь, чего это ты разошлась? Зачем об этом вообще вспоминать? – попытался успокоить ее сын, но Вера Петровна стояла колом посреди комнаты в надежде зачем-то именно сейчас добиться правды.

– Потому что скандал был эпохальный, и больше всех пострадал именно ты! Тебя ж тогда на несколько лет запретили! Кто об этом знает? А они твою биографию под себя подлаживают… А кто в Киргизии жил вдали от семьи? Ты! Кто деньги переводами чужих стихов зарабатывал? Снова ты! Это ж была настоящая ссылка, а не просто так!

– Ну зачем ты мне все это сейчас рассказываешь? – Роберт закурил и сквозь дым посмотрел на мать. – У каждого своя жизнь, кто-то ее живет, а кто-то живет придуманной.

– Не, это не честно! Так не должно быть! – Вера Петровна стояла, как обычно, на своем, но на чем именно, еще не совсем понимала.

– Давай лучше чайку попьем, – предложил Роберт, но Вера Петровна сразу замахала руками:

– Нет-нет, там у Лизочки молодой человек! Такой замечательный, душевный, я как увидела его, сразу поняла – подходит! Не будем им мешать, может, и на ее улице лампочка зажжется…