Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

class="p1">Лиска так совсем не считала, ей очень не хотелось поить кругозора чаем, но еще больше не хотелось приглашать его к себе в комнату. Из двух зол выбрала чай. Посадила пришельца в небольшой столовой при кухне, стала хлопотать, пытаясь как можно меньше с ним общаться. А тот безустанно говорил. В ответ она стала яростно греметь кастрюлями и тарелками, чтобы заглушить любой звук, доносящийся из столовой. Отчаянно хлопала дверцей холодильника, хотя точно знала, что поживиться там особенно нечем. А когда засвистел чайник, то долго не снимала его с плиты, наслаждаясь свистом, который прекрасно заглушал скрипучий голос Фомы.

– Вы не думайте, в школе я работаю на полставки, а основная работа у меня очень романтичная! Это дело моей жизни и мое хобби одновременно. Оно невероятно важное, очень патриотическое, можно даже сказать, творческое, – тут он призадумался и добавил: – И, главное, а я скажу это с чистым сердцем и простыми словами – все время на природе!

В этом прозвучал такой наивный вызов, словно это был главный аргумент, почему Лиска срочно должна им заинтересоваться! Лиска ухмыльнулась, продолжая заваривать чай. Чайник она взяла самый маленький, на одного. У Крещенских их было целое собрание сочинений – два маленьких, на одного-двух человек, один пол-литровый, аккуратненький, кузнецовский, с почти стертыми незабудками по краю, другой – веселый, полосатый, из шестидесятых. Лиска его и выбрала для гостя, на себя не рассчитывала, чай пить с ним не собиралась. Еще один чайничек был на всю семью – полуторка, удобный, но беспородный, с хваткой ручкой и хорошо сидящей крышкой и, наконец, большой, купеческий, на хорошую такую компанию, с богатой позолотой, пузатый, неподъемный, на три с полтиной литра.

Лиска ополоснула чайник кипятком, положила туда ложечку чая из желтой веселой коробочки со слоном и заварила, оставив пару минут настояться. И только потом его можно было заливать доверху, как бабушка делала. Лиска целиком была поглощена ритуальным процессом заваривания чая, чтобы совсем не вникать в странные разговоры гостя. Но как только она появилась в столовой, чтобы поставить горячий чайник на стол, Фома снова попытался растянуть улыбку теперь уже на весь рот, хоть получилось это с трудом. Длинная, чуть закудрявленная у бровей челка норовила налезть на глаза, и он активно встряхивал головой, пристраивая ее на место. Челка слушалась, но ненадолго. Потом снова съезжала, и Лиску это внутренне очень смешило.

– Еще эта работа дает мне знания, а знаниями питается душа, как сказал Платон! Я очень внимательненько за всем научился наблюдать благодаря такой работе.

«Внимательненько? Мне не послышалось? Какое, должно быть, ужасное место – его голова», – подумала Лиска, а вслух спросила:

– Вам чай с сахаром или с вареньем?

– Мне и с сахаром, и с вареньем! Я сладкое люблю! Ха, вспомнил шутку! Чай жидок, а хозяин русский! Правда, смешно? Вы, я вижу, до сих пор почему-то в недоумении? Или уже все-таки догадались, кем я работаю? – заскрипел Фома.

«Когда же его уведут», – подумала Лиска, но сделала вид, что не расслышала его вопроса.

– Мне, например, неинтересны люди, которые не отдают душу, – вдруг произнес он.

Тоже мне, Мефистофель…

Чашка с чаем и вазочка с печеньями уже стояли перед Фомой, Лиска хотела даже подуть, чтобы чай побыстрее остудился, чтоб он выпил наконец и пошел… но он все продолжал свои длинные витиеватые речи.

– И потом, вы, Лизонька, не поверите, я чувствую с этой работой то, что давно не чувствовал – возможности! Ну как? Я вас заинтриговал? – Фома даже привстал, снова откинув свою лоснящуюся челку.

– Очень, – вяло сказала Лиска, мечтая, чтоб он уже наконец отвязался.

«Какой же он неистребимый», – пронеслось у Лиски в голове, и она говоряще на него посмотрела. Но Фома воспринял этот взгляд по-своему, как высшую степень нетерпения.

– Я… гробокопатель! – торжественно произнес Фома, словно это было какое-то высшее звание в государственной табели о рангах. Сам он аж раздулся от гордости и на этот раз показал все свои зубы до единого. – Вот такая у меня работа! Или, как нас еще называют, черный копатель. Мы ходим в экспедиции с другом, с Рексом. Он у меня тренированный!

Собак Лиска любила, на собаку отреагировала, подняла голову. Фома это заметил и решил рассказать о собаке поподробнее.

– Сложная собачка мне попалась, ну как попалась – щенка подобрал. Характер непослушный, свободолюбивый. И помесь странная – полутерьер какой-то. Не слушался с детства, я с ним намучился: в лесу постоянно убегал и я не делами занимался, а все время собаку искал. Так я вот чего придумал: стал на него шипеть! Не кричать, а шипеть! Понимаете, собаке это страшно на подсознательном уровне – шипят кошки и змеи…

«Господи, – обратилась Лиска в высшие инстанции, – пожалуйста, не дай мне его покалечить…»

Но Фома уже вошел в раж, и его было не остановить:

– Я прикладной историк, это не какая-то там теория, это практика! И все потому, что соль жизни в том, что она не сахар, – как-то странно подытожил он и принялся, громко звеня, размешивать этот самый сахар у себя в чашке.

«Сгинь», – подумала на этот раз Лиска.

Переезд

Все вроде бы шло хорошо, грех жаловаться. Вернулся из долгой командировки Дементий. К этому времени и новая квартира для детей подоспела, и не где-то, а под боком у родителей. Ту, двухкомнатную, у метро Аэропорт, из которой уезжали в командировку в Индию, они, по большому блату и, конечно, с разрешения общего собрания кооператива «Драматург», продали кому-то из его членов, и с отцовой помощью получили другую, чуть поменьше, но намного центрее, прямо на улице Неждановой, в двух шагах от родительского дома на Горького.

Проходными дворами от нее до родного подъезда минуты три обычного хода, а гуляючи – все пять.

Мелкий Лешка уже окончательно пришел в себя после всех своих грудничковых проблем со здоровьем первого года жизни, окреп, подрос, встал на ноги и быстренько догнал сверстников. Но для закрепления достигнутых успехов врач прописал свежий воздух, и молодые, хотя какие они были молодые – прожили уже вместе 12 лет! – обитали в основном на даче в Переделкино «вдали от шума городского».

Переехали в новую квартиру и сами Крещенские. Недалеко. На свою же лестничную площадку, рядом, дверь в дверь. В ту самую квартиру, где пару лет назад жил Луис Корвалол, как называла его Лидка. Потом там поселился какой-то его чилийский соратник. И когда Корвалола окончательно сбагрили на родину в Чили вместе со всеми его