Рейс Москва – Париж - Екатерина Робертовна Рождественская

атрибуты свободного творца – носил объемные балахоны, художественно запачканные краской, черный шелковый платок, небрежно согревающий щетинистую шею, седеющие волосы не стриг, а собирал резинкой в жидкий хвост. За ухом у него зачем-то торчал остро отточенный карандаш, который нарушал симметрию его строгого лица. Скорей всего, именно таким ему виделся идеальный художник. Да и имя у него тоже было необычное – Лаврентий. Желлочка очень его нахваливала – мастер, это настоящий мастер! И убедительно просила не давать его телефон направо-налево, а то вдруг еще когда понадобится, а на нас времени уже не останется.

– Ну-с, каким мы видим коридор? – спросил Лавр, вернувшись после досконального осмотра всей квартирной территории. – Это важное решение, это путь, который ведет дальше в покои (он так и сказал – в покои), он не должен быть безликим.

Алена немного удивилась такому повороту событий, ей казалось, что тут все предельно просто – главное, чтобы был не белый:

– Что-то типа бежевого или даже голубой, нежно-голубой, не насыщенный, – хотя и сама не знала, какой цвет ей тут видится.

– Может, что-то поярче? – предложила Катя.

– Давайте начнем с главного! Что у нас за мебель? Что в комнатах встанет? – поинтересовался Лавр и стрельнул у хозяйки сигаретку.

– Целый гарнитур: два дивана, сороконожка, стулья и кресла – ампир красного дерева. Еще шкаф и горки для посуды. Стульев много, во все комнаты пойдут. В общем, вся мебель в стиле ампир. И немножко модерна, о нем не думайте.

– Т-а-а-а-к. Ампир, говорите? – тут он взял себя за подбородок, чтобы выглядеть значительней, и задумчиво продолжил. – Ампир любит дерзкие насыщенные цвета – кобальт, изумруд, бордо, темно-желтый, а на светлом фоне ваша драгоценная мебель просто пропадет. Давайте думать над цветом… Как вы относитесь, скажем, к бордо? – неожиданно спросил он, прищурившись и глядя по сторонам.

– Бордо? В коридор? Даже звучит как-то странно, – сделала испуганное лицо Алена.

– А темно не будет? – спросила Катя.

– У вас же будет освещение, повесите при входе, вот здесь, – он показал на несчастную одинокую лампочку на проводе, безвольно висящую посреди потолка, – красивую старинную люстру, она высветит весь коридор, цвет заиграет, а я уж вам такой удивительный наверчу!

– Ну, не знаю… – Алена не могла так запросто решиться на такое нестандартное предложение.

– Конечно, все необходимо обдумать, вам же тут жить… Но квартира у вас необычная, да и семья не самая простая. У вас не должно быть все как у всех. Представьте, открывает гость дверь и видит удивительной красоты, залитый светом коридор, обволакивающий своим необычным цветом и манящий зайти, чтобы рассмотреть все детали и увидеть остальное, столь же неординарное жилище.

– Странный вы, конечно, но красиво мыслите, – улыбнулась Алена.

– Мы художники, мы должны быть слегка невыносимы, – скромно ответил Лавр.

И что интересно, Лаврентий так убедительно говорил, что в итоге Алена согласилась на все его предложения. Он был действительно талантлив, на цвет у него было какое-то особое чутье, его прям корежило, если выкрасы, которые он делал на стенках, не доставляли ему удовольствия. В результате ему был выдан ключ от пустой квартиры, и он начал творить. Работал не регулярно, то исчезал, то неожиданно и беззастенчиво появлялся. Натащил каких-то своих приспособлений, гигантских палок, ведер, валиков и кистей, заставил ими всю первую комнату, Аленину. Краски он почему-то варил. Катя впервые увидела, что краски, оказывается, варят. Масло для этого использовал льняное, с разными пигментами, вот и женил их на огне в больших железных ведрах, уваривал, помешивал, проверял на тягучесть и часто принюхивался. Сказал, что льняное масло для такого дела лучшее, самое эластичное, прочное и долговечное.

Для большой гостиной краску выбрали зеленую. Катя зашла как-то раз, когда Лавр готовил выкрасы, проваривая краску в большом железном ведре и колдуя над ним, как средневековый алхимик. Да и вид у него был соответствующий: видавший не одно ведро с краской живописный фартук, высокие резиновые боты, тоже со следами красочного фейерверка, и небрежно надетый то ли колпак, то ли берет, в общем, что-то бывшее и некогда красивое. Он подсыпал в ведро порошки, мешал, причмокивал и снова орудовал там большой деревянной палкой. Странно, что не пробовал на вкус. Стена в гостиной уже пестрела всевозможными оттенками зеленого на выбор, а Лавр вдруг начал рассказывать о своем взгляде на цветовую жизнь.

– С цветом у меня свои отношения, философские, – он ласково, как-то даже по-отечески растирал краску валиком и бурчал себе под нос. – Нынче жизнь серая, почти бесцветная, можно проще простого обойтись парой-тройкой оттенков, и все. А я ненавижу мертвечину, обожаю цвет! Вот как раньше было… Одни названия оттенков чего стоили! Я этим заинтересовался еще в Строгановке – просто поэма, романтика! Сейчас у нас все просто – зеленый и зеленый. Ну ладно, пусть еще салатовый, оливковый, болотный, изумрудный… Но не разбежишься. А в прошлом веке, например, травяной мурамным называли, травушка-муравушка, знаете? Вот он самый, – и мастер показал на один из выкрасов на стене. – Это селадоновый, – он ткнул в следующий. – Зеленый в серость. Хороший фон, спокойный. Это цианинный, немного с металлическим отливом, но здесь ему, на мой взгляд, не место. А вот этот мне нравится. Брусничный. И как думаете, в честь чего так назван?

Катя попыталась было ответить, но Лавр ее опередил:

– Это брусничный, но не путать брусвяным. Брусничный назван по цвету листа, а брусвяный – по цвету ягоды. Вот такие нюансы, их же знать надо. А вот вердигри, – он ткнул в какой-то невнятный цвет, слишком грязный, скорее даже серый, чем зеленый. – Вердрагоновый хорош, но темноват для гостиной, на мой вкус. Ну, а мой любимый зеленый – цвет влюбленной жабы, – показал он на радостное зеленое пятно, напоминающее оттенок застоявшегося пруда в теплый летний вечер, когда уже закатный удивительный свет чуть поблескивает на поверхности воды с плавающими островками светлой ряски и, конечно же, квакающими влюбленными жабами…

– Жабы ведь всегда влюблены, – добавил он, – это даже детям известно. Ваша мама придет и выберет сама, но мне нравится жабий, во-первых, неактивный, достойный фоновый, в глаза не лезет, глубокий, но не снулый и не искусственный. Природный такой. И потом еще хороший фон для картин и фотографий. Вы же что-то обязательно повесите, да? А в коридоре я тогда советую поиграть с винным цветом, очень красиво будет смотреться переход отсюда, из зеленого, в бордо или даже цвет спелой скрипки! А может, лучше пунцовый? Этот цвет исключительно приятный для глаз и создающий настроение. Да, я решил, пунцовый будет обескураживающе прекрасен!

Через несколько