Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

хозяин, передавая шепотом интерес ее светлости: “Полотно бельевое, тонкая шерсть или сукно плательное серого цвета, платки шелковые в цветах ее светлости, нитки, иголки и ножницы для шитья”. Все это расчетливо озвучила Генриетта Карловна, делая вид, что сомневается — найдется ли в Гостином дворе то, что нужно герцогине, да еще в необходимых количествах. Не зря же они с Александрой сидели над расчетами — все продумали и рассчитали с запасом!

В первую очередь дамы собирались зайти в “суровские лавки”, чтобы посмотреть в них “суровье” — неокрашенное, необработанное полотно для постельного и столового белья.

— Ваше сиятельство, — Генриетта Карловна недовольным взором обвела вывешенные на ставни куски холста, — ежели тут все такого качества, то не лучше ли на Апраксин двор поехать? В Холщовом ряду можно отличные ткани найти — и посконь, и лен, и бумагу.

Приказчики тотчас возмутились:

— Ах, барыня, — решился один, — да такого полотна, как у нас, вы ни в какой “холщовке” не купите! Загляните-ка в наш модный магазин, самый тонкий батист, самый гладкий лен!

Генриетта Карловна на эти поклоны и расшаркивания только фыркнула и пошла смотреть и гладить отрезы дальше. Саша шла следом и восхищалась способностью бережливой немки торговаться и моментально сбивать с приказчиков спесь. Терезия Борисовна слегка посмеивалась, шествуя в сопровождении парочки гвардейцев. Ее очень веселили наблюдения за дамами, которым она доверила свое детище — благотворительную школу, и в то же время радовали их таланты и энтузиазм.

Нагулявшись по Гостиному, дамы сделали остановку возле мануфактурной лавки купца Овчинникова. Навстречу им вышел сам купец — здоровенный, почти квадратный мужик с окладистой седой бородой, в чистой синей поддевке, подпоясанной пестротканным кушаком.

Его приказчики — ловкие парни в чистых рубашках и жилетах с кармашками — быстро вынесли к прилавку кресло и пару стульев, чтобы отбор образцов проходил в комфорте. Ясно ж было, что такая сиятельная особа заглянула в Гостиный не за батистовым платочком.

Услышав потребное количество ткани, купец тоже призадумался. Пусть ткацкие мануфактуры появились в России еще при Петре I, то есть больше ста лет назад, и с той поры в окрестностях Петербурга развелось их немало — и полотняных, и шелковых, и бумажных… А все же вот так разом, без предварительного заказа отыскать дюжину штук одинакового полотна такого, да полдюжины этакого, да восемь рулонов шерстяной материи серой, да восемь бурой — на платья прислуги, да еще надо ткани на форму для классных дам, и одеял солдатских, новых… В общем, наделали дамы переполоху.

Когда дамы определились с образцами, купец почесал приглаженную деревянным маслом макушку и пообещал поставить все нужное в нужном количестве буквально в три дня.

Но тут уперлась Генриетта Карловна. Она потребовала визита на купеческий склад, уверяя, что каждый кусок должна проверить лично! А вдруг шерсть где-то подмочили или непрокрас найдется? А коли мыши погрызли, кто будет отвечать?

Щепетильная немка так разошлась, что Терезии Борисовне пришлось ее урезонивать. Однако сговорились на том, что герцогиня Ольденбургская внесет задаток в тридцать рублей, а Генриетта Карловна поедет на купеческий склад и по образцам закупит все нужное. Деньги же отдаст Александра, когда товар будет привезен в благотворительную школу и выгружен.

Услышав, для чего делаются закупки, купец заинтересовался. Выслушал короткий отчет Саши о будущем наборе детей и вдруг попросил:

— Ваша светлость, выслушайте! Сестра у меня четыре дня назад от горячки родильной сгорела. Сама ушла, трех детей осиротила. Старший-то сынок уже большенький, десять лет уже, я его в мальчики при магазине своем взял. Малой едва выжил, на руках у кормилицы спит. А дочь ее, семи лет девица, от горя на похоронах фейерверк устроила, искрами с рук сыпать начала, а потом упала и лежала без чувств. Мы к ней лекаря вызвали, такого, с искрой, он сказал, дар в ней открылся, да истощилась вся. Велел кормить особо и не беспокоить. Да у нас-то в роду магиков нет, куда мы ее? А ей, видно, учиться надо. Лекарь-то сказал — рано. Ежели вы нашу Кильку… Ох, Акилину в свою школу возьмете, так я вам полотно да сукно по себестоимости поставлю. Как с фабрики беру!

Дамы переглянулись.

Для школы такое сотрудничество — сплошная выгода. Ткань дело дорогое и всегда нужное. Да и девочка с ранним даром без должного обучения и присмотра просто умрет. Однако герцогиня свое слово держала:

— Решать вам, Александра Николаевна. Если все так, как говорит уважаемый Афанасий Петрович, девочку нужно забирать под присмотр немедленно, а у вас в школе еще ни кроватей, ни припасов, ни прислуги…

Саша задумалась. Все так, но и бросать ребенка нехорошо.

— Вот что, Афанасий Петрович, — сказала она замершему в напряжении купцу, — я сегодня вашу племянницу навещу, посмотрю, что у нее с магическим сосредоточием происходит. Поговорю, успокою. Расскажу, что делать, чтобы не искрить. А вы с Генриеттой Карловной, как договаривались, ткани посмотрите. А еще матрасы, одеяла и подушки поможете нам достойные для детей и учителей прикупить. Станете поставщиком нашей школы на взаимовыгодных условиях. Мы вам заплатим, как пристало, но чтобы товар был самый лучший! Я же Акилину стану навещать, а как школа заработает, мы ее возьмем. То и вам будет выгодно и хорошо, и мы будем уверены, что свою родную кровь вы побережете и плохой товар в школу поставлять не станете.

Овчинников расцвел. Видно, сестру и племянников он и впрямь любил и заботился. Да и… не просто так магия в их семье проявилась. Умалчивает купчина о чем-то.

Ударив с купцом по рукам, Александра извинилась перед герцогиней, оставила распоряжения Генриетте Карловне и поехала с купцом к нему домой. Медведев тенью следовал за ней.

Глава 22

Дом Овчинникова располагался на Большой Морской. Каменный трехэтажный дом вписывался в “единую фасаду”, но дома справа и слева были двухэтажными, так что дом выделялся, пусть и выстроен был по-купечески приземистым и основательным.

Поскольку купец успел отправить домой мальчишку-посыльного с известием, что хозяин едет, да не один, а с гостьей, то встречать их вышла, наверное, вся купеческая семья — сухопарая матушка в застегнутом под подбородком черном платке с розанами, в плисовом шушуне поверх шуршащей тафтяной юбки.

Рядом с нею стояла жена купца — в таком же ярком шуршащем платье, но уже пошитом на городской манер. Волосы, правда, убраны были в “головку”, а плечи покрывала роскошная шаль с павлиньими “глазками”. Тут же