Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

переминался с ноги на ногу хорошо откормленный вьюнош лет двадцати, одетый с претензией на щеголеватость — даже серебряная цепочка свешивалась из жилетного кармашка. Еще какие-то чада и домочадцы толпились в дверях, выглядывали из-за углов и свешивались с перил, но Александра на них не смотрела — ей представили почтенную матушку, нарядную женушку и наследника, а потом уж купец велел своей жене проводить гостью к Акилине.

Чем-то этот приказ жене купца не понравился, но выбора у нее не было — повела в каморку в подвале с белеными каменными стенами и земляным полом. Саша огляделась и поняла, что это, кажется, холодная кладовая. Однако тут стояла узкая лавка, на ней лежал тюфяк, набитый сеном, а на нем, сжавшись в комок под лоскутным одеялом, лежала худенькая девочка лет семи. Руки ее до локтей были обмотаны мокрыми тряпками, и девчушку колотила дрожь.

— Вот она, Килька наша, держим тут, чтобы пожару не наделала! — выпалила жена купца и уставилась на Александру.

Шурочка внутри опять собралась упасть в обморок, а вот опытная Александра Николаевна осмотрелась подробнее. Одеяло — теплое. В каморке есть накрытое ведро, на табурете поднос с какой-то едой, из-под тощей подушки выглядывает кукла. Себя защитили, но ребенка совсем уж в одиночестве не бросили. И то ладно. При угрозе пожара в наполовину деревянном городе могли просто убить.

— Здравствуй, Акилина, — Саша присела на край лавки, — тебя же Акилина зовут? Верно? А матушка как звала?

— Килечка, — шепнула девчонка, разворачиваясь из своего клубка.

— А меня зовут Александра Николаевна, я директор школы для одаренных детей. Таких, как ты, умеющих магичить.

— Я не умею, — личико ребенка скорчилось, вот-вот заплачет.

Тетка открыла рот, чтобы одернуть племянницу, но Саша жестом ее остановила:

— Можно я посмотрю, можешь ты магичить или нет? — сказала она. — Если можешь — я тебя научу, как сдерживать искры. Протяни ручки и дай их мне. Не бойся, с искрами я управлюсь.

После некоторой возни Акилина села и протянула Саше замотанные в мокрые тряпки руки.

— Это мы пока снимем, не бойся, я здесь, и я магичка. Так, вот — клади свои ладошки на мои, закрой глаза и послушай, как у тебя вот тут, под ребрами, бьется огонек. Не торопись, слушай!

Пока девочка сопела и возилась, Александра успела настроиться на ее поток. Удивительно, но сосредоточение было! Некрупное — с виноградинку, но яркое. Только неровное. Слишком рано проявившееся и хрупкое. Однако если его развить… Девочка будет очень сильной. Пока же стоит погонять энергию по ее тонким каналам в надежде, что ровный поток расправит контуры “пузыря”. Оп-па!

Один теткин взгляд — и сосредоточие качнулось, ладони нагрелись, воздух наполнился теплом!

— Выдохни медленно-медленно! — Саша переключила внимание девочки на себя. — Ну же, Килечка, медленно. Сквозь зубы. Во-о-от, молодец! Теперь вдохни так же медленно и снова выдохни! Умница. Пойдем-ка со мной. Есть что на ноги надеть? Отлично. И куклу свою бери, надо с твоим дядюшкой потолковать.

Купчиха неохотно проводила Александру в кабинет хозяина, пытаясь выяснить по пути, что будет с девчонкой. Саша ее не обнадеживала. Просто обронила, что Акилина способная, и сил у нее будет много, а еще закон юных магов защищает — если кого обожгут или даже убьют нечаянно — им простится. Тут жена Овчинникова замолчала, но ушла явно недовольная.

Александра вошла в кабинет, посадила девочку в уголок и велела медленно дышать, чтобы искорки не появлялись.

— Никто тебя тут не обидит и не тронет. Я маг, и я не позволю. Посиди пока.

Потом Саша подошла к столу, за которым сидел купец, и прямо ему сказала:

— Девочка способная, сильная, чтобы беды не наделала, у вас ей оставаться нельзя. Только вот… Афанасий Петрович, ваша сестра ведь для дочери приданое копила, да и муж ее наверняка откладывал?

— У Катерины свое приданое было, оно дочери перейти должно, — глухо ответил купец, — да еще бабка наша по матери куш в деле оставила правнучке.

— То есть Килечка — богатая невеста? А если она умрет, кому все достанется?

Купец побагровел сперва, явно хотел наорать на тощую девицу, вздумавшую его учить, да перехватил пристальный взгляд Медведева и орать передумал. Буркнул только:

— По-хорошему, приданое в семью вернется, ко мне то есть. У меня две дочери, значит, им пойдет так же в приданое, или в рост пущу, а им процент. Да только Килька наша слава Богу жива-здорова, чего это ей помирать?

Саша взглянула в глаза купца и поняла, что он действительно не понимает, почему девчонка сорвалась. Открыть ему глаза? Будет буря в семье. А не открыть — малявку будут изводить на каникулах до срыва, а может, и в школе покоя не дадут. Для магички опасно и для окружающих.

— Как бы вам объяснить, Афанасий Петрович, чтобы не обидеть…

Купец набычился, видно, не нравились ему такие заходы издалека, но прапорщик скалой возвышался за плечом Александры и всякие поползновения пресекал одним тяжелым взором.

— Вижу, что племянницу вы любите, видно, и сестру берегли и любили, — мягким тоном продолжила Саша. — А ваша жена не ревновала ли к сестрице? Не говорила, что нечего ее в доме привечать и детей ее?

Купец отвел глаза.

Видно, и сам замечал, что жена золовку не любит, да то дело семейное — побухтела и забыла, кто ж подумать мог, что так все обернется?

— Так вот, Акилина сорвалась не просто так. Маленькую девочку очень легко обидеть, зацепить за живое. Нашептать гадостей, сказать, что мать умерла из-за нее, или ткнуть носом, что сирота теперь она и нахлебница. А дальше магический выброс, истощение и смерть… А приданое перейдет вашим дочерям.

Купец побагровел снова и сжал кулаки. Явно хотел взреветь раненым вепрем и броситься дуром чинить разборки с женой, Медведев даже вперед шагнул — перехватить дурака, приложить башкой о дубовую столешницу, только не успел. Александра, общаясь с претендентами на место, кое-чему научилась. Например, видеть эмоции собеседника и… слегка их поправлять. Отвлекая мужчину взмахом руки, она легонько коснулась сжатого кулака и… вытянула дурную силу. Аж голова закружилась! Тошнота подступила к горлу, а ноги ослабли, хотя она сидела в кресле.

— Не кричите, — слабым голосом попросила она, — Килечку напугаете.

Овчинников выдохнул, чувствуя, что гнев его внезапно отпустил, посмотрел на сжавшуюся в углу племяницу и промолчал.

— Вы