Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская

— Боитесь, что, узнав о ребенке, он наделает глупостей? Так Анастасии уже нет в живых, — пожала плечами Александра, — а вашего племянника, кажется, прежде не беспокоила ее беременность.

— Дело в том, — почти прошептал прапорщик, — что о беременности Костя не знал. Его мать узнала, что он бегает к дочери купца, и увезла его на воды. Она была фрейлиной императрицы. Выбила себе отпуск и сына в сопровождение. Они уехали на год. А когда вернулись…

— Настасья вышла замуж и съехала к мужу, — закончила Александра. — Он ее не нашел и предпочел забыть. Ефим Александрович, вы уверены, что стоит ворошить эту историю? Купеческая дочь Акилина получит образование в благотворительной школе, станет магичкой, и вы сумеете ненавязчиво ей помогать. Дворянская дочь с простонародным именем станет бастардом, изгоем и проблемой вашей семьи. Это полбеды — ни вас, ни вашего племянника мне не жалко. А о девочке вы подумали? Как она будет жить? Из законных дочерей в бастарды? От любящей матери и заботливого отца к неизвестному офицеру в приживалки? М?

Медведев залпом допил чай — как водку, помолчал и сказал:

— Умеете же вы… Александра Николаевна, вывернуть все так, что я себя подлецом ощутил в один момент!

Саша устало развела руками:

— Для меня сейчас девочка важнее. У нее уже был один магический срыв, второго она может не пережить. Или просто выгорит, что для мага равно медленной смерти, или не выдержит тело — тогда она умрет быстро. Что выбираете, господин прапорщик?

Медведев поморщился, заглянул в пустую чашку так, словно надеялся найти в ней коньяк, и махнул рукой:

— Уговорили, мадемуазель. Опека так опека.

— Вот и замечательно, Ефим Александрович, идемте ужинать, не знаю, чем нас сегодня будут кормить, но обещаю, это будет вкусно. Кухарка у нас отличная!

Глава 25

Медведев после сытного ужина нечаянно уснул в гостиной на единственном сохранившемся диване. Александра велела накрыть его одеялом из тех, что купец Овчинников прислал для преподавателей, и погасить свечи.

Сама же взяла за руку Акилину и повела в свою гостиную — заниматься магией. Компания сестер Курочкиных и забота госпожи Колобковой вернули девочке относительное спокойствие, так что на этот раз работа с магическим средоточием пошла легче. Контуры все еще “гуляли”, нервно реагируя на каждое движение или слово, но искры больше не появлялись, а тонюсенькие ниточки каналов приобрели плотность.

Саша все это объяснила Акилине и показала несколько дыхательных упражнений, помогающих сосредоточиться. Заодно осторожно рассказала про приданое.

— Я слышала, — серьезно сказала девочка, — сначала я спала, но пришла мама и велела мне лежать тихо и слушать. Объяснила, что мне нужно учиться и стать… достойной моего отца, раз Господь дал мне силу — большую, чем другим.

Вторую часть фразы девочка произнесла с усилием, как цитату. Александра вздохнула и погладила малявку по голове:

— Значит, матушка благословила тебя учиться, это хорошо. А папенька отдал твое приданое и матушкино тоже. Когда выучишь все эти упражнения и укрепишь сосредоточение, мы с тобой переберем рухлядь, чтобы ты выбрала, что оставить…

— Матушка сказала — оставить все, — встрепенулась Акилина, — потому что там лежат тайны, которые мне можно будет узнать, когда я закончу школу!

— Вот как, — Саша на миг растерялась, но тут же мысленно махнула рукой, — раз матушка сказала, значит, оставим. Подрастешь, сама разберешься!

Килечка взволнованно закивала, и… с ее рук снова посыпались искры!

— Дышим на счет! — напомнила Саша, перехватывая маленькие жгучие звездочки голыми руками. Не будь у нее огненной стихии, крошки сожгли бы ей руки, а так просто собрались в сияющую огненную горку и ярким шариком отправились в камин.

— И раз-два-три-четыре — вдох, раз-два-три-четыре-пять — пауза, раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь — вы-ы-ыдох. Повторить десять раз!

Пока Акилина дышала, Александра читала почту и обнаружила на дне подноса еще один конверт с тяжелой герцогской печатью — на сей раз от Петра Георгиевича.

Герцог писал коротко, сухо — по-военному, но абсолютно понятно и прямо. Прочитав его письмо, Саша вздохнула, написала аккуратный ответ и положила его на поднос для отправки адресату, мысленно сетуя на то, что в самое короткое время обросла заботами и почтой в избытке. Вот не зря в литературе прежних веков упоминали “почтовый день”! Пока пером на не слишком гладкой бумаге напишешь несколько строк — и рука устанет, и спина, а бумаг с каждым днем все больше!

Добившись относительно стабильного результата — Акилина чуть не уснула на стуле, но успокоилась, — Саша отвела девочку к Авдотье Павловне, чтобы все будущие ученицы приготовились ко сну, и напомнила:

— Через неделю Светлая седмица, ее светлость желает открыть школу уже в четверг… Завтра начнется прием детей. Все ли готово в приемной?

— В приемной готово, дортуары добеливаем, бельем Генриетта Карловна занимается, — покивала вдовая чиновница, — продукты завтра купец Бревнов привезет, приму по списку. Лед заказан…

— Отлично, Авдотья Павловна, завтра с утра вместе все обойдем, проверим. Не забудьте заказать мыло, свечи, масло для ламп и сами лампы.

Обменявшись поклонами, дамы остались довольны друг другом.

— Вы уже отдыхать, мадемуазель Пешкова? Вам прислать воды для умывания? — уточнила экономка.

— Непременно! И чаю с сухариками, — попросила Александра. Занятия с юной магичкой, а больше того почтовые упражнения выпили у нее изрядно сил.

— Сейчас Марфушку пошлю! — пообещала Курочкина.

Саша поднялась к себе, быстро умылась, отдала горничной белье в стирку, выпила чаю, перебирая бумаги, прихваченные из кабинета, и уснула, совершенно позабыв о том, что в гостиной спит измученный переживаниями прапорщик. И горничные тоже забыли. Забыли и рано утром провели в гостиную чопорную даму, желающую занять место классной дамы.

Крики:

— Мужчина! Какой ужас, мужчина! — разбудили весь дом. Дворник примчался с метлой наперевес, кухарка — с огромным половником, Генриетта Карловна с деревянным, окованным медью аршином, а экономка с толстенным гроссбухом, в который заносила привезенные на рассвете мешки муки и горшки масла.

Александра слетела вниз, едва накинув теплый капот поверх тонкой ночной рубашки. Она и заткнула вопящую дамочку хлесткой оплеухой, а потом припечатала словами:

— Сударыня, вы жили в монастыре с рождения? Сюда вас привезли в закрытой карете, завернув в одеяло?

— Что? Почему? — захлопала ресницами незнакомка.

— Судя по вашим крикам, вы никогда не видели живого мужчину, зато слышали о них